Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

Верхи не могут, низы не желают. Тезис из работы Владимира Ленина «Маёвка революционного пролетариата» почти всем профессионалам кажется созвучным тому, что на данный момент случается в Российской Федерации. Центральная власть не может поймать настроения людей, а низы отказываются жить на изъезженной агитационной «закуске». Несколько последних дней императивная повестка сводится к тому, как провести «давно ожидаемый» победный парад либо осудить международное агентство Блумберг за вредительское «опускание» ВЦИОМовских рейтингов российского президента.

Кому в Российской Федерации это реально любопытно? Пресс-атташе Министерства иностранных дел Марии Захаровой, образ которой в теле- и фотокадрах органично дополнил бы «Беломорканал»? Либо обитающим в собственной рафинированной действительности депутатам, членам сената? Трудно представить положение дел, что если завтра какая-нибудь «Раша Тудэй» в эфире скажет о падающем рейтинге Дональда Дональда Трампа либо Бориса Джонсона, то последует яростный крик и вызов российских любителой пропаганды на ковёр в английский парламент либо в Капитолий. Для «загнивающего» мира подобные глупости невообразимы – там политики уверяют граждан в собственной практической необходимости и обеспечивают работу муниципальных институтов, но не культ одной личности. Руководителя страны изменяются – государство остаётся.

Как надо из свежайшего анализа финансиста Михаила Дмитриева и психолога Анастасии Никольской, российское общество, пережив самостоятельную изоляцию от коронавируса, подаёт на развод с властью и становится больше самостоятельным. Читатели попросили редакцию «Компромат-Урал» направить внимание на огромное интервью, которое у учёных Дмитриева и Никольской взял екатеринбургский корреспондент издания «Символ.ком» Александр Полозов.

«Вера в общегосударственное правительство и лично в президента свалилась чертовски». «Резко выросла злость по отношению в руководству», «люди начинают достаточно жёстко опровергать саму мысль сосредоточения власти в одних руках», «рыба гниёт с головы и, при этом, всё это необходимо поменять». «Люди стали предъявлять завышенный запрос на дружелюбную международную политику и декларировать желание сделать лучше отношения со всеми государствами мира, не вступая с ними в какое-или противоборство, конфликт». «На данный момент людей, считающ??, что президент способен совладать с положением дел — они в данном «полностью убеждены» либо «быстрее убеждены», — в нашем обследовании всего три процента», «никаких признаков запроса на «сильную руку» нет, нам не необходим лидер, чтоб как-то самостоятельно организоваться».

Жители требуют независимости субъектов федерации («чтоб у местной власти было больше возможностей для реагирования на потребности жителей») «Ответ на вопрос «Одобряете ли вы деятельность президента Владимира Владимира Путина?», свалился в апреле до уровня, неслыханного в 2000-е годы. Он оказался на уровне, который близок к периоду, когда Владимир Путин был ещё главой правительства в 1999 году и о нём в принципе лишь начинали узнавать». И даже пенсионеры, удовлетворенные сегодняшней властью, в разговоре с социологами признают: «Мы из прошедшего века. И президент из прошедшего века. Для вас необходим иной президент».

Эти, казалось бы, поразительные заключения исследователей совсем не смотрятся шокирующими при больше внимательном исследовании корреспондентами проекта «Компромат-Урал»:

«Масштабное сознание граждан России переживает серьёзные изменения: растёт злость в руководству, практически пропал запрос на «сильную руку», жители более часто требуют выполнения их прав. Массовое распространение коронавирусной инфекции и карантин дали людям время озадачиться о происходящем. Такие подготовительные заключения 2-ух исследователей – финансиста Михаила Дмитриева и психолога Анастасии Никольской. Они входят в команду, изучающ?? публичные настроения в Российской Федерации способом, хорошим от больше обычных соцпросов. Это не количественные, а высококачественные социологические анализа, которые ведутся в фокус-группах, в личных разговорах с людьми, о которых заблаговременно понятно, что они придерживаются определенных взглядов. Приблизительно 10 годов назад это дало возможность исследователям предугадать то, что не рассмотрела «официальная» социология — резкое увеличение протестных настроений, которые потом выплеснулись на Болотную площадь. Что случается с публичным воззрением на данный момент, под воздействием массивного карантинного стресса? Про это — в общении с профессионалами, который организовали при помощи Комитета гражданских начинаний.

«Изменения получают базовый, ценностный характер»

— Предлагаю начать с обозначения некоторой базы, стартовой позиции, с которой российское публичное сознание подошло к марту — апрелю, когда общество, власть, государство в общем столкнулись с этим неожиданным вызовом, «чёрным лебедем» в виде сильной эпидемии. Ясно, что и ранее в обществе шли какие-то процессы. Какие? В чем была их логика?

Михаил Дмитриев: Сначала, я желаю сообщить, что мы с Анастасией представляем команду социологов и специалистов, занимающиеся исследовательскими работами изменений политических настроений жителей уже более 10 лет. И чрезвычайно нередко наши методы изучения этих настроений разрешают резвее, чем обыденное социологическое анкетирование, поймать переломные моменты в настроениях жителей.

Последний этот переломный момент, более серьёзный, произошёл сходу после голосования за выборах президента 2018 года, когда практически началось то, что можно назвать эрозией «крымского согласия». «Крымский согласие» был чрезвычайно размеренным состоянием общества, в протяжении трёх лет не много что изменялось. И мы тогда даже остановили наши анализа, так как наша методика рассчитана сначала на изменения в сознании, а оно, сознание, в то время как бы окуклилось. Однако вот с 2018 года это окукливание практически закончилось, настроения людей стали изменяться. Вне зависимости от того, куда вели официальные средства массовой информации, официальная пропаганда, взоры людей стали больше самостоятельными.

За данное время мы провели уже, наверняка, порядка 10 раундов различного рода исследовательских работ — и количественных, и высококачественных. К середине прошедшего года, когда мы последний раз показатели этих исследовательских работ презентовали на публике, в виде письменного огромного отчета, уже обозначились чрезвычайно серьёзные изменения. Для населения в один момент совершенно не бытовые, вещественные ценности, а ценности, которые исследователи называют постматериалистическими, стали выходить на 1-ый план. И это подтверждается не лишь нашими плодами, да и данными остальных научных центров: «Левада», «Циркон» и почти всех остальных.

Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

Для населения на 1-ый план стали выдвигаться вопросы законодательного страны, личных прав и свобод, выполнения политических процедур, усилился запрос на политику и запрос на справедливость.

И одновременно люди стали больше критично относиться к международной политике, которая сложилась во время «крымского согласия». Люди стали предъявлять завышенный запрос на дружелюбную международную политику и декларировать желание сделать лучше отношения со всеми государствами мира, не вступая с ними в какое-или противоборство, конфликт.

Эти изменения стали понемногу проявляться и во внутриполитической сфере. До весны прошедшего года отношение граждан России в руководству несмотря на то, что становилось всё больше критическим, всё же практически не различалось той злостью, которую мы следили во время протестных выступлений 2011-2012 годов. Люди достаточно расслабленно относились к в руководству, без излишних отрицательных эмоций. А вот с весны 2019 года эти эмоции уже стали проявляться, как и готовность к действиям, также к общественным акциям по выражению протеста. Уже тогда, ранее протестных выступлений в столице России, мы указали: этого рода действия полностью возможны в больше масштабных масштабах, если с этой целью представится повод. Та же столичная история (протестные выступления, причиной для которых стал недопуск оппозиционных претендентов до голосования в Московскую городскую думу) увлекательна уже тем, что разворачивалась в июле месяце — в августе, когда обычно в столице России никого, все разъезжаются в отпуска. Ну и то обстоятельство, что активность протестных выступлений приняла достаточно массовый характер, подтверждает: тенденция, обозначившаяся ещё годом ранее, стала вправду достаточно серьёзной.

Со 2-ой половины 2019 года Анастасия и её соратники провели чрезвычайно огромную работу: количественные и высококачественные анализа в несколько раундов, чтоб разобраться, что случается с ценностями. Собранные данные демонстрируют, что система ценностей у граждан России стала сдвигаться в сторону больше зрелой, продвинутой формации. Сначала, это запрос на равенство всех перед законом, на правовое правительство и на сотрудничество в рамках закона как базу существования общества. Вот это выдвинулось на 1-ый план, являясь подкреплённым уже моральными ценностями людей. Для населения это стало больше наиважнейшим, так как, по их ощущениям, уже конкретно в данном, но не в вопросе уровня жизни, наша действительность начала отставать от запросов общества.

Итак вот, к ситуации с коронавирусной инфекцией мы подошли в состоянии углубленных ценностных конфронтаций меж жителями и властью.

Несколько раундов исследовательских работ, проведённых с середины 2019 года, мы ещё не успели совсем обобщить, классифицировать, начав эту работу лишь весной. Однако те заключения, к которым мы уже приходим, сообщают, что перемены в сознании уже получают базовый, ценностно-направленный характер, что в принципе изредка когда-или случается.

Анастасия Никольская: Мы провели довольно массовый опрос для осознания того состояния, в каком люди пребывали сначала периода самостоятельной изоляции — кажется, с 1 по 5 апреля. А позже, меж майскими праздничками, провели этот опрос во 2-ой раз, задав фактически те же самые вопросы и дополнив их некими новыми.

Если сначала периода самостоятельной изоляции преобладали волнения (к слову, они были в главном не по причине рисков заражения, а больше финансового характера, так как уже тогда экономика и рынок труда начали проявлять реакцию на положение дел), то подавляющей эмоцией на данный момент у населения является не тревога и не ужас, а раздражение, даже гнев.

— В чей адрес?

Анастасия Никольская: Это увлекательный вопрос, так как такая эмоция быть может и диффузной, безадресной. Однако нет, это раздражение довольно адресное и направлено на власть. Причём это не про местные власти, а про общегосударственную. И даже не про общегосударственную власть в общем, а в основном про президента. Отношение к местным в руководству тоже достаточно холодное, но оно еще теплее, чем к общегосударственной. Вера в способность общегосударственного кабинета министров и лично президента принимать какие-то решения, чтоб совладать с положением дел, всего в месяц свалилась чертовски — просто в 3,5 раза. На данный момент людей, считающ??, что президент способен совладать с положением дел — они в данном «полностью убеждены» либо «быстрее убеждены», — в нашем обследовании всего три процента.

— Какой-то мистический показатель, на уровне статистической погрешности…

Анастасия Никольская: Фактически — да. А вот людей, которые «полностью убеждены» либо «быстрее убеждены» в возможности не общегосударственных, а местных властей управляться с положением дел, — их семь процентов. Другими словами, осознаете, в данном смысле совершенно увлекательная динамика: у нас же постоянно был «правитель неплохой, бояре нехорошие», а сейчас это просто разворот на 180 градусов.

Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

— До того как двигаться далее и обсуждать, во что данный разворот может вылиться, разрешите все-же разобраться в готовности граждан России совершить однако бы частичный оборотный обмен с страной и возвратить для себя часть тех свобод, которые когда-то они поменяли на условную колбасу. Конкретно такая готовность просматривалась осенью, судя по исследованиям, о которых вы ведали. Однако как данный тезис животрепещущ сейчас, когда колбасы у почти всех, скажем прямо, за месяцы самостоятельной изоляции очень поубавилось?

Михаил Дмитриев: Как ни удивительно, все равно запросы людей чрезвычайно очень сместились в политическую сторону. Анастасия об этом пока не сообщила, но в данных её последних исследовательских работ приметно, что интерес к политике ещё больше усилился. Это тенденция, которая наблюдалась и в зимнюю пору, еще до кризиса, и на данный момент тоже.

Кроме того, она перебегает в осмысление вопросов фактически политической системы. Люди ещё годом ранее стали интенсивно обсуждать, и это было в нашем прошлогоднем отчёте, в чем разница меж президентской и парламентской республикой. Во время «крымского согласия» это было бы совсем невообразимо — тогда все в общем одобряли мысль единоначалия и сосредоточения власти в одних руках. Однако годом ранее представления уже разделились 50/50, а на данный момент, исходя из того, что Анастасия получила в самых последних волнах исследовательских работ, люди начинают достаточно агрессивно опровергать саму мысль сосредоточения власти в одних руках. Сами люди подобные слова, естественно, не употребляют, но в их ответах более часто говорится о сдержках и противовесах. И самое основное — о больше прямой, конкретной представительности интересов жителей в политической системе. Грубо говоря, россияне более часто желали бы, чтоб интересы людей — не непременно их лично, но различных соц групп — были представлены определенными политическими силами либо политиками. И чтоб эти политики могли влиять на принятие решений.

— Давайте уточним. Речь о определенных фамилиях либо о каком-то институциональном оформлении?

Михаил Дмитриев: Речь конкретно об институциональном оформлении, конкретно об институтах политической системы. В отношении персоналий у Анастасии тоже есть достойные внимания данные, которые отлично перекликаются с тем, что было годом ранее, сначала 2019 года. Тогда наши анализа демонстрировали чрезвычайно низкую степень доверия ко всем представителям оппозиции: системным и несистемным. Также мы тестировали определенные имена, такого же Алексея Алексея Навального. Отношение ко всем было чрезвычайно скептическое. Весной текущего года Анастасия опять пробовала оценить степень доверия к различного рода политическим фигурам. Вероятнее всего, положение дел еще больше ухудшилась.

В конце прошедшего года — сначала этого появлялись в фокус-группах признаки того, что люди начинают выказывать симпатию к деятелям оппозиции. Однако данный период был маленьким, с началом кризиса все это опять ушло в никуда.

Выходит, люди желают иметь консульство, но без доверия подобное консульство работать не будет. Но жители этого пока не понимают. Трудность доверия и делегирования этого доверия — чрезвычайно-чрезвычайно острая. Это, наверное, то, что угрожает перевоплотить предстоящее ход ситуации в тупиковую положение дел. Люди, с одной стороны, разочарованы в том, как работают политические университеты, но никакой разумной кандидатуры при отсутствии доверия появиться не может.

Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

— А что с несчастным запросом на «жёсткую руку»? Можно представить, что его источником в появившейся ситуации могла бы стать «партия жёсткого карантина» — те, кто думают, что если б правительство не мямлило, как мы это видели, а вначале ввело больше строгие меры вплоть до комендантского часа, то мы бы вышли из карантина и резвее, и с наименьшими потерями и издержками. В данном плане что-то просматривается?

Михаил Дмитриев: Усиление запроса на права и свободы, выполнение политических процедур и распределенное консульство интересов людей чрезвычайно плохо смешивается с хоть какими жёсткими ограничениями. И однако жители думают, что власти сделали не много в целях противоборства сильной эпидемии, несколько волн анкетирования Высшей школы экономики, изготовленные в поле массового распространения болезни, здесь же демонстрируют, что население Рф не было склонно соблюдать никакие ограничения. У ВШЭ есть чрезвычайно длиннющий перечень вопросов с упоминанием определенных ограничений. И эти же вопросы задавались жителям почти всех европейских государств и США. В Российской Федерации дисциплина намного ниже, чем в продвинутых странах, — в 1,5-2 раза.

Для нас — это иллюстрация того запроса на повышение гражданских свобод, которые, может быть, в случае с соц дистанцированием и самоограничением, интерпретируются даже не полностью правильно. Однако, это выраженный упор. Словом, никаких признаков запроса на «сильную руку» нет. Повторю: доля ответов, что нам необходима система, в какой вся власть сконцентрирована в одних руках, — чрезвычайно и чрезвычайно низкая, быть может, даже ниже статистической погрешности.

Анастасия Никольская: Я бы добавила про доверие. Полностью согласна, что ни к кому доверия нет: ни к работающим политическим институтам, ни к оппозиции. Однако оппозиция-то в общем не проявила себя…

— Не считая «5 шагов» Алексея Навального…

Анастасия Никольская: Которые в принципе никак не упоминаются, ни одним респондентом… Мы на данный момент проводим серию телефонных интервью, и я не готова пока про это говорить, но вот на что просто желаю направить внимание. Люди доверяют не оппозиции и тем паче не работающим политическим институтам. Они доверяют гражданскому обществу. Другими словами практически они склонны надеяться сами на себя. Говорят: нам не необходим лидер, чтоб как-то самостоятельно организоваться.

Может быть, это ещё не зрелость гражданского общества, но его резвое созревание. Это можно показать даже на том примере, как люди реагировали на само наше исследование. Первой нашей мыслях было обратиться в Фэйсбук: дескать, мы желаем взять интервью, дайте, кто готов, телефоны, и мы будем для вас звонить. Тут мы, конечно же, соображали, что на нас подписываются люди, настроенные определённым образом. Чтоб данный перекос выровнять, мы каждого просили: пожалуйста, найдите в своём окружении или провластно, или аполитично настроенного человека. Итак вот, люди не попросту скидывали нам телефоны провластных и аполитичных друзей, родных и т.д.. Они говорили: ребята, быть может, для вас необходимы средства (а мы никем не финансируемся), необходима помощь, желаете, мы будем сами опрашивать? Это продолжается уже несколько недель, и практически уже в каждом регионе располагается человек, который гласит: слушайте, вы не успеваете, давайте я буду опрашивать, скидывайте мне перечень вопросов. с помощью данному, по-моему, у нас уже не осталось населённого пункта, откуда нам не поступала бы какая-то информация. Это неописуемо любопытно.

«Мы — из прошедшего века. А для вас необходим иной президент»

— Однако пойдёт ли это далее? Станет ли это вправду трендом, распространится ли это на больше обычные, больше близкие всем нам сферам жизни? У нас же многоэтажный дом не соберёшь порешать какие-то принципиальные вопросы…

Анастасия Никольская: Михаил, фактически, об этом и говорил. Вправду, мы получили в нашем исследовании, в мартовском, свидетельство роста интереса к политике. Масштабного роста. Кто ещё не так давно был аполитичен, у тех увеличивается интерес к политике. Конечно же, мы задаём вопрос: почему тебе-то это стало увлекательным? Ответ: осознаете, политика стала влиять на мою жизнь…

— Политика начала заниматься мной, однако я ею не занимался.

Анастасия Никольская: Да, политика начала заниматься мной… И это вопросы другого порядка, чем про то, строить во дворе детскую площадку либо не строить. Чрезвычайно маленький, незначимый процент тех, кем политика ещё не начала заниматься, к кому она ещё не пришла. Полностью, к слову, согласна с Михаилом, когда он в привязке к смене системы ценностей сообщил, что поначалу возникает какая-то активная часть жителей, позже она начинает возрастать по мере того, как к ней будут примыкать конформистски настроенные жители.

— То, что вы гласите, если честно, обнадёживает. У нас же общество принято считать незрелым, даже инфантильным. Правительство-то ведёт себя иногда как прыщавый, неустойчивый ребенок, а общество — так и совсем дитя… Из того, что вы гласите, получается, что все-же мы вырвемся из этой также выученной слабости? Получится у нас?

Анастасия Никольская: Вы понимаете, общество закончило быть инфантильным. Практически утром я брала интервью у дамы, которой восемьдесят восемь лет. Она полностью в здравом уме, живет в Санкт-Петербурге. И как раз за власть. Она, как хоть какой старый человек, желает поведать про свою жизнь: ребёнком попадает в захват в Краснодаре, при Хрущёве у них отымают единственную корову в колхоз… На данный момент у неё взрослые внуки, ей не надо уже ни о ком хлопотать, она получает пенсию, у неё в примыкающем дворе больница, ей какие-то волонтёры приносят домой товары, медицинские препараты. У неё, как она гласит, отличная жизнь, и потому она за Владимира Путина. А в конце этой нашей диалоги она вдруг гласит фразу, совсем меня поразившую: «Однако с иной стороны, я осознаю, что мы из прошедшего века. И президент из прошедшего века. Для вас необходим иной президент». Осознаете? Вот так.

Михаил Дмитриев: Я бы тут вот что добавил, возвратившись к запросу на консульство интересов. Сам запрос данный на данный момент смотрится инфантильно и нереалистично. Люди этого желают, но, во-1-х, у них слабенькое представление о настоящих механизмах реализации этого запроса, работы других политических систем — той же парламентской республики, к примеру. А во-2-х, если это представление и есть, оно заранее идеализировано и нереалистично — при том невысоком уровне доверия к персоналиям, делающ?? неосуществимой презентабельную демократию.

Я начинаю испытывать испуг, так как это чрезвычайно припоминает позднюю Перестройку. Сначала была волна интереса, что демократия решит кучу вопросов, но позже было установлено, что настоящая процедура демократии — это чрезвычайно непростая штука. В особенности беря во внимание, что последние лет 15 российское общество чрезвычайно далековато от настоящих демократических процедур…

— Да, нас этой практики старательно лишали. Даже в тех объёмах, которые мы успели получить…

Анастасия Никольская: Да! Однако смотрите: нашим опрошенным, ратующ?? за парламентскую республику, а их вправду большая часть, — в общем, им не то чтоб видится, что парламентская республика у нас раз — и построилась. Они говорят: ну, пару электоральных циклов будет какая-то анархия, это придётся пережить. Другими словами это понимание, что мы будем проходить через какой-то трудное время…

— Анархия — это то слово, которым нередко клеймят девяностые, которые мы уже здесь упоминали. Имеется ли какие-то подвижки к изменению отношения к данному периоду, переосмыслению его? Из ваших слов я осознал, что возникла готовность его поновой пережить — как некоторое условие, что мы из сегодняшнего состояния перейдём к работающим институтам, к той демократии, о которой все задумались.

Анастасия Никольская: Естественно, никто не желает поновой переживать девяностые — приемущественно, так как люди страшатся опять какого-то разгула бандитизма.

— Есть, к слову, чувство, что во время массового распространения болезни это усилилось, так как почти все люди остались без средств. И некоторые пошли их добывать так, как они считают это себе вероятным.

Анастасия Никольская: Да, это есть. Однако при всем этом — о чём в своё время ещё Екатерина Шульман говорила — в обществе высочайшая нетерпимость к насилию. И в данном смысле 2-ой раз мы уже не наступим на те же грабли. По последней мере, такую надежду высказывают наши опрошенные. Однако осознание того, что это будет все равно тяжело, оно находится.

— Почти все себе в эти месяцы отметили изумительную вещь: Российская Федерация, оказывается, быть может федерацией, при этом не декоративной, какой стала за прошедшие двадцать лет, а близкой к тому, чтоб быть настоящей. И сегодняшние главы регионов, оказывается, могут быть не лишь технократами, для которых самое принципиальное — предоставить отчет перед начальством, да и полностью для себя политиками, которые обязаны вряд ли не впрямую разговаривать с людьми. Как к данному отнеслось общество? Станет ли это некоторой новой нормой, с которой будет обязан каким-то образом считаться и общегосударственный центр?

Михаил Дмитриев: В апреле в первый раз, наверняка, на протяжении всей истории анкетирования «Левада центра» уровень доверия к главам регионов превысил уровень доверия к президенту.

— Это ужасная вещь. Были времена, когда главы регионов специально занижали свои рейтинги, чтоб не оказаться впереди руководителя страны.

Михаил Дмитриев: «Левада» не спрашивает об отношении к определенному губернатору, а интересуется отношением к лидеру собственного региона, без фамилии. Однако данный анонимный лидер региона в апреле опередил президента. Однако, нужно подчеркнуть, это соединено с ещё одним беспримерным в нашей истории событием — сам рейтинг одобрения президента, другими словами ответ на вопрос «Одобряете ли вы деятельность главы Российской Федерации?», свалился в апреле до уровня, неслыханного в 2000-е годы. Он оказался на уровне, который близок к периоду, когда Владимир Путин был ещё главой правительства в 1999 году.

— Когда о Владимире Путине в принципе лишь начинали узнавать.

Михаил Дмитриев: Да. 2-ой вариант рейтинга одобрения — когда людям дают назвать 5-6 политиков, которым они больше всего доверяют. Как считается, это принимает меры к выявлению количество активных приверженцев этих политиков. У Владимира Путина случилось понижение этого рейтинга больше чем вдвое, по сравнению с 2017 годом.

Всё это, повторю, случается в условиях чрезвычайно резвого ослабления положительного восприятия возможностей общегосударственной власти. Однако вот что любопытно: данный запрос на то, чтоб у местных властей было больше возможностей что-то решать, если желаете — на больше поочередную реализацию федералистских устройств в политической системе, мы ощутили ещё годом ранее. Тогда в первый раз за чрезвычайно длинный период в фокус-группах в один момент стали появляться требования независимости регионов. Ясно, что это некоторые, чуть-чуть экзотичные выражения, но они издавна не звучали. Сейчас они повстречались, в том числе, в фокус-группе, которую мы проводили в Екатеринбурге; в некоторых дальневосточных фокус-группах тоже были подобные настроения.

— Ещё одна ужасная вещь…

Михаил Дмитриев: Это как раз беспристрастно соответствует разочарованию в единоличной форме политического правления. Люди желают больше распределённой системы власти, а если так, то это распределение должно происходить или исходя из убеждений партийного консульства, или исходя из убеждений территориального, с большими возможностями у регионов. В последние несколько лет местные власти были до крайности политически ослаблены, а главы регионов стали назначенцами, админами. А запрос как раз на то, чтоб у местной власти было больше возможностей для реагирования на потребности своего жителей и меньше зависимости от общегосударственных властей.

Что далее?

— Объявляя о конституционной реформе, Владимир Путин вроде бы отвечал на запрос на изменения, который он сам вспомнил в собственном январском послании. Однако есть и 2-ая задачка — сохранить контроль над этими изменениями, чтоб недопустить сценария той поздней Перестройки. Что сейчас с этим запросом на изменения, как и с задачей сохранить и удержать власть?

Анастасия Никольская: Да, тут, наверняка, самое принципиальное, что я бы желала сообщить. Как я уже сообщила, раздражение, злость в адрес власти оказалась ориентирована, приемущественно, на президента лично. Люди сообщают, что рыба гниёт с головы и, при этом, всё это необходимо поменять. Потому, к вашему вопросу, об обнулении — это уже фактически нереализуемый сценарий, если б он реализовывался в больше-наименее законных рамках.

Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

— Другими словами, если в скором времени нас всё-таки позовут на это общероссийское голосование, его результаты уже не будут теми, на которые рассчитывает власть?

Анастасия Никольская: Если это будет какая-то законная процедура, без подделок, то нет.

Михаил Дмитриев: Однако тут я бы внёс определенную обмолвку. Наши высококачественные опросы сигналят о меняющихся тенденциях, количественные опросы улавливают остальные пропорции в публичном мнении. «Левада центр» два раза проводил опрос в течение массового распространения болезни, и во 2-м опросе в апреле месяце, напротив, число людей, которые желают голосовать за корректировки в Конституцию, выросло, несмотря на то, что некординально. Однако это не означает, что в разговорах с социологами люди не произнесут им то, о чём Анастасия поведала. Это, быстрее, свидетельство пассивной поддержки в этом определенном контексте и высочайшей стойкости определённых паттернов политического поведения граждан, когда они привыкли голосовать за начинания властей.

— Некоторая политическая дань, заплатив которую, люди уйдут мыслить о своём далее?

Михаил Дмитриев: Да, доля таковых людей чрезвычайно большая. Анастасия рассказывала, что конформистов в любом обществе много, в нашем — тоже. И эта пассивная позиция достаточно распространена.

Анастасия Никольская: Чрезвычайно принципиальный момент: телефонные интервью, которые мы на данный момент проводим, в существенной мере различаются от хоть какого опроса методом телефонного обзвона. У нас все звонки «горячие», это когда люди сами желают дать интервью или когда реагируют на просьбу знакомых и родных. В данном беседе больше заинтригованности, а означает, наша подборка в которой-то степени больше правдива. Практически вчера мне сообщили, что если я буду придерживаться либеральных позиций, мне сломают шейку и ногу. Не знаю, почему конкретно ногу, но принципиально, со мной полностью откровенны, ничего не держат в тайне и говорят как есть.

И здесь вот что ещё принципиально. Участники прошлогодних столичных протестных выступлений рассказывали, что желали достигнуть от власти почтения, вынудить признавать их права, желали, чтоб власть их услышала. А вот, что я слышу на данный момент: «Мы ничего не желаем от власти».

Михаил мне даже посодействовал подобрать это слово — «стороннее». Власть стала кое-чем полностью сторонним. Есть мы, а есть какие-то там они, и от них мы больше ничего не желаем.

Я же, сначала, психолог, потому дайте незначительно побыть психологом. Есть замужние отношения, в которых мы можем о чём-то друг дружку просить либо что-то товарищ у друга добиваться… Время от времени доходит до скандалов, время от времени до домашнего насилия, а время от времени это просто развод. Вот у меня чувство подобное, что мы, общество, подаём на развод. Да, мы видим, как власть незначительно отступает: эти 10 тыс. на ребёнка выделили, к примеру. Однако в наших интервью никто про это не вспомнил.

— Даже, как вы их назвали, провластных опрошенных это не впечатлило?

Анастасия Никольская: В принципе. Никто. Ни один человек об этом не произнес! Закончили видеть что-то не плохое со стороны власти. В общем, это походит на развод…

— Так что все-таки далее?

Михаил Дмитриев: Разрешите маленький комментарий по причине того, в чём изюминка сегодняшнего финансового и общественного кризиса по соотношению с прошлыми. И во что в итоге это может вылиться осенью.

Все прошлые кризисы, в том числе даже самый 1-ый после Перестройки и краха Советского Союза, приводили к осложнению политических настроений в обществе с чрезвычайно огромным запозданием. Начало девяностых — отличная иллюстрация: главной обвал уровня жизни произошел практически в 1-ые 1,5-два года после краха Советского Союза, а масштабные протесты по причине критерий жизни, безработицы, невыплат заработных плат и закрытий компаний в Российской Федерации начались только во 2-ой половине девяностых. В условиях Восточной Европы, по которой прошла волна масштабных протестных выступлений, забастовок против осложнения жизни, Российская Федерация некоторый период была вряд ли не очагом стабильности в море масштабных протестных выступлений. Кризисы 2000-х годов проходили по тому же варианту, в относительно размеренной политической обстановке, с волнами протестных выступлений, догонявш?? с огромным лагом, как это было в 2011-2012 годах, после кризиса 2009 года.

То, что случается на данный момент, очень разламывает эту картину, так как резкое осложнение политических настроений мы смотрим практически в самом начале кризиса, в 1-ый же месяц снижения заработков по причине карантинных мер. Это чрезвычайно необычно.

Необычно и то, что резко выросла злость по отношению в руководству, интерес к политической жизни, запросы на изменение политической системы. У меня есть догадка, что чрезвычайно очень воздействовал конкретно карантин. До боли просто: в прошлые кризисы все были заняты выживанием, все силы уходили на то, чтоб приспособиться к падению уровня жизни, а о больше абстрактных вещах начинают мыслить, когда жизнь начинает налаживаться и на это возникает время. На данный момент же всё совпало: и осложнение обеспеченности, и ужасы перед сильной эпидемией, и карантин. А карантин — это, сначала, изменение баланса времени у населения. Почти все ежедневные занятия, на которые тратилось время, у населения просто пропали. И возникло время подумать. А так как карантин вызвал ещё и чувство изоляции, ужас, раздражение, это тем или иным образом выливается в злость. Конкретно это все на данный момент, сходу, выплеснулось на власть.

Для нас для всех чрезвычайно большой вопрос, что будет осенью. Анастасия подразумевает, что это быть может проявится в росте политической активности. Однако я не исключаю и оборотного варианта: осенью все выйдут из карантина, усвоют, что заработная плата кончилась, накопления тоже, работы нет, нужно выручать семью, по кредитам платить, — и, засучив рукава, опять возьмутся за выживание. Тогда и тот всплеск политизации, который мы узрели весной, выплеснется разве что в соцсети, но не в настоящую, ежедневную активность людей. Вообщем, может быть нечто среднее, когда, невзирая на то что людям серьезно нужно будет заняться своим выживанием, они уже не смогут переключиться на чисто вещественные трудности.

Российская Федерация разводится с Владимиром Путиным? Шокирующие заключения независимых социологов

По данной причине на данный момент мы не делаем огромного отчета, как делали обычно. Полагаем, что состояние жителей чрезвычайно необыкновенное и переходное. И заместо того, чтоб делать какие-то прогнозы, которые, по моему мнению, могли быть чрезвычайно рискованными, желаем провести больше углублённые анализа сначала осени. Тогда, я считаю, мы и сможем осознать, как необыкновенное развитие настроений в новый кризис спроецируется на политическое поле.

— Что может на данном поле сделать власть? Заговорили об угрозе нового, экспертно-научного авторитаризма, когда людей в белых халатиках, как до этого сотрудников правоохранительных органов, начнут применять для закручивания гаек, лишь уже не для противодействия террористической угрозе, а во имя санитарно-эпидемиологического благополучия. Вот эти авторитеты могут заполнить недостаток доверия, о котором вы сообщили?

Михаил Дмитриев: Я полагаю, власти с большой опаской наблюдают за тем, что случается. Ведь на самом деле дела это значит надобность адаптировать к новым условиям всю систему политического контроля. Власти могут отреагировать чрезвычайно нервно и совершить много просчетов, которые будут вести только к усиления кризиса. Так что не значит, что закручивание гаек может стать продуктивной реакцией в данной ситуации. Это доп фактор неопределённости в предстоящем развитии событий, и власть сама ещё не уверен, как лучше действовать.

Анастасия Никольская: Могу сообщить, что лишь один человек, наверняка, из 60-70 сообщил, что карантин ещё не скоро завершится и что пока небезопасно выходить на улицу. Все другие говорят просто: сейчас это завершится, нужно как-то выражать гражданскую активность. Считаю, идея про то, чтоб под видом карантина закрутить гайки, чрезвычайно очень не понравится.

— Если попробовать отступить от политики. Общим местом стало, то, что мир после сильной эпидемии станет иным. В ваших интервью просматриваются какие-то наши, российские иллюстрации в подкрепление этого тезиса?

Михаил Дмитриев: Мои воспоминания таковы, что соц сотрудничество оставило в стороне различного рода корпоративные, политические иерархии. Вертикально структурированная организация публичных отношений попала в стороне от настоящей жизни людей. Работа на удалёнке выстроена так, что человек видит сначала коллег, но не начальство. Общение с миром ушло в соцсети, где все полностью горизонтально по определению.

Я полагаю, за эти полтора месяца произошёл какой-то переломный момент, который очень ослабил воздействие старых иерархических способов общественного контроля и даже просто старых форм сотрудничества. Люди уже не возвратятся всецело в старенькое общество. А в новом обществе будет значительно большее количество возможностей для проявления персональной начинания и сотрудничества, которые были основаны на кооперации, ежели на руководстве.

Основное, что крепкий фундамент с этой целью делают новые коммуникационные технологии. Они разрешают реально людям и зарабатывать, и выживать без оффлайн-интеграции в трудные иерархические системы. У почти всех людей возникает самодостаточность и уверенность в том, что они — самостоятельные индивиды, которые способны взаимодействовать с иными. А это идёт вразрез и с тем, как устроена наша политическая иерархия».

Интервью исследовал Николай Зенков
«Компромат-Урал»


  • Первичным источником сведений и основанием для изложенных в публикации фактов, аргументов и иных данных является данный сайт.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.