Средства не пахнут, гражданские права, отстаивание демократических принципов, бесстрашие репортеров, объективность- все это звук пустой // Человек рыночный, либо бурная весна Савика Шустера

 

Оригинал
этого материала
© Журнал
"Звезда",
сентябрь, 2001

Человек рыночный, либо бурная
весна Савика Шустера

Попытка портрета в цитатах, интервью и личных впечатлениях

Иван Толстой

Средства не пахнут, гражданские права, отстаивание демократических       принципов, бесстрашие репортеров,       объективность- все это звук пустой // Человек рыночный, либо бурная       весна Савика Шустера

В мае текущего года о представителе СМИ Савике Шустере говорили и писали почти все. Разброс воззрений был наименьшим: от осуждения вашингтонско-пражских гонителей корреспондента до спокойно-критичной инфы о происшедшем. Деяния самого Шустера не многие критиковал. Газетам было достаточно, что корреспондент уволен за футбольный репортаж на канале НТВ. А означает, на «Свободе» свободы слова нет.

Кто этот Савик? Как он, литовский эмигрант «третьей волны», стал во главе столичного бюро радио «Свобода»? Как и почему Шустер лишился собственного места? 

Иван Толстой — сотрудник Савика Шустера — трудится в главном офисе радио в Праге. Но, направляя нам данный материал, он специально обмолвил, что его позиция не быть может сочтена позицией радиокомпании.

Редакция

О Савике Шустере говорили всякое. Сначала: «Что за имя подобное — Савик?» Потом: «Кто он этот? Почему его все слушаются? Сероватый кардинал? Тайный руководитель радио? Агент всесильной разведки?»

Один из управляющих «Свободы» на последующий день после увольнения Шустера с наигранным спокойствием произнес: «На протяжении почти всех лет люди страшились выступать против Савика. Числилось, что можно шейку сломать».

Прошедшее

С 48-летним Савелием Михайловичем Шустером я за последний год дискутировал два раза, собирая материалы по истории радио «Свобода». Начать медленный разговор с молодости Савика мешала его каждодневная занятость как управляющего столичного бюро, потому мне придется ограничиться тут общей биографической справкой. С одной обмолвкой: Шустер — любитель прихвастнуть, и там, где его невинная слабость мне показалась лишней, я по ходу рассказа занес маленькие комменты. 

Савик Шустер родился 22 ноября 1952 года в Литовской Республике в семье футболиста вильнюсского «Спартака» и спортивного наставника. Обожал повторять, что родился «в раздевалке», так как отец привез его, годовалого, на стадион — обмакнуть в атмосферу «футбола, бутсов, аромата пота». В 19-летнем возрасте Савик переехал и попал в Канаду, где, как он сообщает, в 1976-м окончил мед школу института McGill в Монреале. Спустя на протяжении нескольких лет Владимир Матусевич печатно обвинил Савика в приписывании для себя высшего образования. Провести проверку, кто прав, у меня возможности нет, но, переехав во Флоренцию, Савик для чего-то продолжил обучение медицине. В конце 1970-х в качестве доктора (либо лишь медработника?) он побывал под пулями в Чаде, где шла междоусобная война.

Скоро Шустер отправился на афганскую войну — репортером. Писал репортажи для западных редакций, из которых называет сейчас одни престижные —
"Newsweek", "Der Spiegel", "Liberation",
"La Repubblica", — будто бы он был их особым журналистом, но сознательно не рассказывает об настоящих работодателях — парижской «Российской мысли» и Интернационале сопротивления. Возможно, престижность свою они в его очах с того времени утратили.

Меж тем конкретно «Русская идея» первой приютила и полюбила Шустера. Он познакомился с Натальей Горбаневской в самом начале 80-х во время её выступления во Флоренции: переводил на итальянский. Он порывался уйти из медицины, «Докторов без границ» желал поменять на бескрайних представителей СМИ. Человек бесстрашный, авантюрист, Савик нравился людям сходу и откровенно. Горбаневская стремительно познакомила его со всеми, кого в диссидентско-эмигрантском мире следовало знать: с Максимовым, с Буковским, с Эдуардом Кузнецовым. 

Савик и сам стремительно заходил в легенду. На Мадридской конференции по реализации Хельсинкских договоров (где наряду с главной сессией шла небольшая, диссидентская) Савика задержали испанские сотрудники правоохранительных органов, тренированным глазом приняв его за боевика террористической группировки: кучерявый, смуглый, небритый. В это время мадридские охраны были настороже, страшились провокаций. Именно в этот момент на горной магистрале меж Францией и Испанией умер известный общественник Андрей Амальрик, в официальном порядке в Испанию не пущенный (больно гулкий, а у нас здесь люди приличные), и это было наилучшим аргументом держать полицейское ухо востро.

А после вторжения русских войск в Афганистан Савик принял участие в одной смышленой антисоветской акции. Вместе с сотрудниками из итальянского журнала «Фриджидере» («Холодильник») — так левацкого издания, что оно было уже антикоммунистическим, — он составил липовую газету «Правда», по бумаге (приобретенной в Финляндии) и шрифтам неотличимую от «Правды» истинной. Надежные путешественники с пачками лже-«Правды» непревзойденно совладали с заданием в олимпийской Москве. Сохранился кадр: большая столичная автомобильная стоянка, и у каждого машины за дворники засунута такая газетка. Требовалось некоторый период, чтоб осознать всю нежданность шуточки. 

Ернический тон, что-то из Войновича, что-то из Аксенова (я сам не видел, доверяюсь свидетелям), нагой по пояс Суслов с наколкой Иосифа Сталина на груди, а основное — настоящее предсказание! — репортаж про то, каким образом СССР распадается на кусочки. Летом 80-го года все это было куда как красиво.

Сблизившись с диссидентами, Савик ощутил настоящий вкус борьбы. Интернационал сопротивления — это было еще увлекательнее и куда денежнее, чем итальянский «Холодильник». Шустер предложил выпускать липовую «Красную Звезду» — для русских боец в Афганистане. Предложение было принято.

Интернационал сопротивления оформился к 1983 году из группы друзей журнала «Материк» и представлял собою организационный центр, куда входили разные группы и движения: польская «Солидарность», пекинские студенты, кубинские участники и т.д., — словом, посильный ответ интернационалу коммунизма. Плечо о плечо с «Фридом Хаус» его участники выручали из афганского плена русских военнопленных, завозили в горы маленькие радиопередатчики для станции
"Radio Free Kabul". Ни "Liberation", ни "Newsweek" схожими вещами не занимаются, так что определение «западный корреспондент» остается всего только шустеровским самоназванием. 

Савик нашел осознание у Владимира Буковского, и Интернационал сопротивления обеспечивал финансами создание и распространение в Кабуле лже-«Красной Звезды»: боец разламывает о колено автомат Калашникова, большими знаками заголовок: «Долой войну — все по домам!» 

Я спрашиваю Савика: когда он в первый раз услышал радио «Свобода»?

«Удивительно, но чрезвычайно поздно, — полагает он. — В 1968 году, когда русские силы вошли в Чехословакию, я проживал в Литовской Республике, и все воспринималось, ясно, болезненно и с большой настороженностью. Все слушали западные голоса. Я тогда находился на Балтийском море, в Паланге, и мы слушали в главном шведское радио и «Глас Америки».

Так что о «Свободе» я вызнал уже в западных странах, когда я стал разговаривать с тогдашними диссидентами: с Наташей Горбаневской, например, с Владимиром Буковским. Я не могу сообщить, что я когда-или был слушателем радио «Свобода». 

Любопытно то, — не прекращает Савик, — что в восьмидесятые годы, в первой половине, я повсевременно ездил в Афганистан с военными репортажами для различных западных редакций, и мне в протяжении 5 лет и в голову не приходило, что есть такая станция, которой можно давать материалы. Вообщем, я не так чтобы прав: в 1981 году, когда я приехал из Афганистана и предал гласности репортаж в «Ньюсуике», я в Париже повстречался с Семеном Мирским, являющимся в то время и сегодняшним журналистом радио «Свобода», и он взял у меня интервью. Это было чрезвычайно забавное интервью, так как я 2-ух слов связать по-русски не мог. Как они это монтировали, мне не известно, но слава богу, что я это в эфире не слышал».

Восстановим целое опущенное звено. Со «Свободой» Савика познакомила сотрудница «Российской мысли» Наталья Горбаневская, которая редактировала и нередко всецело переписывавшая его репортажи от начала до конца, но когда ему пригодилось, он не задумавшись откинул вскормившую его газету: исчез навечно. «Взял и кинул, — описывает это Горбаневская сейчас. — Его все обожали, но он кинул».

В 1984-м Шустер сделал неописуемое по угрозы и отваге путешествие по Никарагуа: прошел от океана до океана государство, захваченную сандинистами, сделал наинтереснейшие снимки, неповторимые к тому же поэтому, что западных журналистов там не было. «Я тогда и не беспокоился за него, — полагает Владимир Буковский, — Савик — кошка, шпана. Жизнестойкий».

Интернационал сопротивления устроил Шустеру ряд сверкающих никарагуанских репортажей в Европе, приемущественно — в левых изданиях: им-то и было надо демонстрировать физиономию коммунизма.

«И лишь в 87-м году, — не прекращает Савик, — когда я уезжал снова в Афганистан, мне пришла в голову вот такая мысль. Я говорю: как так, американцы окончили войну во Вьетнаме в силу того, что их журналисты повсевременно ведали оттуда, что случается. На российском языке ничего такого о войне в Афганистане нет. Ни по телевидению, ни на радио. Нужно что-то сделать. И я подумал: быть может, я попробую что-то записать на российском языке. Я купил магнитофон, полностью не связывался ни с какой «Свободой», просто сам. Раз я двигался для другого издания (в то время я уже трудился на «Либерасьон» во Франции), я купил в Duty Free магнитофон, ничего в радио не знал, звукозаписью не занимался (я занимался фото, но звукозаписью — никогда). Осознаете, с иной стороны, чрезвычайно было небезопасно пробовать говорить на российском языке в Афганистане в 1-ые годы: могли и выстрелить. А в 87-м почти все полевые командиры знали меня, потому они уже не не были уверены в том, что я не шпион. И я некоторые репортажные моменты просто записал стоя в равнине, где шло схватка либо что-то в данном роде. Звуки войны. Я возвратился, позвонил на радио «Свобода» в Мюнхен и предложил им этот материал. Они меня выхватили, и я с Русланом Гелисхановым и Ефимом Фиштейном стал продуцировать данный материал. Не то что мой российский стал лучше после моего беседы с Мирским. Он был аналогичным нехорошим, но они мне чрезвычайно очень посодействовали и стилистически, и на техническом уровне. 

Это был 1-ый цикл из 7 либо 8 программ об афганской войне. Я познакомился с коллективом, со главным офисом радио, с американским руководством и чрезвычайно скоро после чего получил предложение перейти работать. Я согласился, приехал в Мюнхен и сперва исследовал российский язык. Вот такая моя история знакомства с радио „Свобода»».

Не будем переборщать с занудством: однако в Мюнхене Савик возник в первый раз не с афганскими записями, а в розыске материалов о диссидентах (для чего на «Свободе» существовал особый отдел самиздата), отдадим Шустеру справедливость: его достижения в восстановлении российского языка после двадцать лет англо-франко-итальянского общения воистину феноменальны. И лингвистический талант был не единственным даром Шустера. Попав на «Свободу», он принес с собою приемы новой, современной, западной журналистики и скоро после возврата из Афганистана вел главную каждодневную информационную передачу тех лет — «В государстве и мире», чье название было, очевидно, взято у академика Сахарова.

1-ые годы на «Свободе»

Я спрашиваю у Савика о том времени.

«Когда я пришел на радио «Свобода», — ведает он, — я с страхом вызнал, что нет ни 1-го журналиста на месте. А потому что я пришел из западной журналистики, мне это казалось просто дикостью, что нет людей, сообщающ?? с места событий. Когда я приступила к поискам людей, не имея права заезда в СССР, все на меня чрезвычайно криво смотрели, так как я будто бы подбирал агентуру. Это было столкновение меж агитацией и журналистикой. И когда М.С.Горбачев в конце 88-го снял глушение, все сообразили, что читать Солженицына часами не есть по правде радио либо журналистика. Я сумел делать информационные программы раз в день, по последней мере, которые напоминают программы западные. Нужно сообщить, что это должны были быть чрезвычайно смелые люди, которые в том СССР соглашались работать на радио «Свобода» без псевдонимов, без ограничений выходить в эфир и испытывать судьбу, так как в 89-м году у власти был вместе с Михаилом Горбачевым Владимир Крючков. Из данного поколения фрилансеров и родились подобные люди, как Андрей Бабицкий.

Борьба была безумная: тогдашний руководитель российской службы (Владимир Матусевич. — Ив.Т.) так был озлоблен против всего того, что мы делали (однако это шло в его сетке), что он отобрал заглавие «В государстве и мире», воспретил заниматься миром, назвал программку «Зеркало», после того как я полностью не согласился от его начального наименования — «Одна шестая». В общем, это была какая-то смешная положение дел — это была борьба с журналистикой. Я для вас сообщу, что информационное вещание радио «Свобода» рождалось не намного легче, чем нынешняя экономика Российской Федерации».

Я спрашиваю, как воспринималось радио «Свобода» в западных странах, западными репортерами.

«Как инструмент ЦРУ, — пожимает Савик плечами. — Это одной долей населения. Иной долей населения в принципе никак не воспринималось. Просто не были в курсе, что есть подобное. Америка, выделяющ?? и выделяла средства через Конгресс, в принципе не принимала радио «Свобода», так как для американского общества оплачиваемое кабинетом министров СМИ — это по определению пропаганда. С 1991 года равномерно, через все действия 1993-го, радио «Свобода» преобразовывалось в средство инфы — вот так, как телевидение Монте-Карло. Другими словами просто не размещающееся на территории государства, на которую это СМИ вещает. И уже ко времени первой чеченской кампании (я ощутил это, уже работая в столице России, чрезвычайно верно, также от западных представителей СМИ, это тоже ведь часть западной общественности — по звонкам, по тому, как они просили у нас данные о Чеченской республике: расскажи, дай контакты; позже, когда Андрей Бабицкий стал ездить, через него), что они нас принимали полностью совершенно точно — как равных коллег, не занимающихся никакой агитацией. Вы понимаете, есть некоторые сложности до настоящего времени. До настоящего времени есть в столице России западные репортеры, которые относятся с неким подозрением к радио «Свобода». И, сообщим, на программку «Лицом к лицу» никогда не придут. Однако по большей части, конечно, мы стали средством массовой инфы и никаким не рупором, не инвентарем. Это пропало. В 1995 году — начисто. И, конечно, вся
история с Бабицким чрезвычайно очень оказала влияние на западную общество. Конкретно на западную общество в основном, чем на российскую. Российская общество в принципе посчитала это как какую-то американскую историю, вмешательство в российские дела. А Запад всю историю с Бабицким посчитал совершенно по другому. Началось недоверие к тому, что случается в прессе в Российской Федерации, началось недоверие к Владимиру Путину и его людям, и чрезвычайно очень увеличилось доверие к нам. Английское телевидение сделало кинофильм, повсевременно шли репортажи и статьи во французской печати, чрезвычайно много говорила американская и германская печать, в московском бюро были полностью все ТВ-компании, мыслимые и невообразимые — от Польши до Стране восходящего солнца. В 70-х и 80-х годах мы даже грезить об этом не могли». 

Приведу увлекательное выражение Савика — о значении «Свободы»:

«Есть один момент, который не соображают ни Российская Федерация, ни Запад: Российская Федерация в данном веке прошла через чрезвычайно плохую для культуры судьбу. 4 эмиграции, о которых мы всегда говорим, — это катастрофа. Не то что Берлинская стенка раскалывает город, это эмиграция, раскалывающ?? культуру, народ, поколения. И мы единственное СМИ на российском языке, которое все эти волны сплачивает и соединяет воединыжды. Мы единственное лечущее средство, которое каким-то образом пробует, я не желаю сообщить вылечить, а, по последней мере, обезболить эту рану. Европейцы этого не переживали, но возьмем Италию: была эмиграция в период фашизма, позже она же возвратилась вся, она была нужна, она пришла в руководству. Возьмем Чехию — эмиграция пришла в руководству. Польшу — эмиграция пришла в руководству. Тут же, в Российской Федерации, она не лишь не пришла в руководству — она была отвергнута, она была не необходима. И эти люди по правде — люди с опытом, с новой культурой, с новым осознанием жизни, в принципе мировой культуры, — они не необходимы, они отвергнуты. И мы единственные поддерживаем с ними связь. И я считаю, что это просто величайшая награда радио «Свобода». Если была бы Нобелевская премия культуры, то, как «Докторы без границ», получивш?? Премию Мира, мы должны могли быть получить Премию Культуры. Вот за это».

Как оценить самоощущение российской редакции «Свободы»?

«Каким-то таинственным образом мы точно отражаем управление СССР либо России — полностью — в наших пороках. Положительные стороны мы обсуждать не будем. 

Мне Григорий как-то говорил: «До Горбачева мы думали, так как больше делать ничего нельзя было. Пришел Горбачев, началась суета, мы начали бежать, закончили мыслить, так как мы сообразили, что нужно бежать. А сейчас пришел Владимир Путин, бежать некуда, нужно мыслить, а мыслить тоже нельзя, так как жизнь не стоит. И вот не понимаешь». 

Вот у нас, — рассуждает Савик, — чрезвычайно похоже: радио компания много размышляла, вплоть до снятия глушения Горбачевым. Читали книжки в эфир и думали. Это как дама в парандже, какая разница: есть на тебе грим, нет, — тебя все равно не видят. Вот ты сидишь и думаешь в парандже. Позже Горбачев взял и сорвал паранджу. И здесь было надо что-то делать. И начали бежать. Были люди, препятствовавш?? данному. Были люди, которые в принципе не пользовались шансом 1991 года, когда мы могли иметь в столице России, в Российской Федерации все, что угодно. После распоряжения президента Ельцина о нашей аккредитации мы могли иметь
FM, умопомрачительный кабинет. Не пользовались. Бежали. Позже наступил важный период переезда из Мюнхена в Прагу. Тоже не могли сесть и мыслить. Не могли, было надо переезжать. Переехали, не утратив ни секунды вещания. Это в принципе, наверняка, мировой рекорд. Переехали в Прагу, началась чеченская война. Снова нужно бежать. Мыслить нет времени. И вот мы бежим. 2-ая чеченская война. Дело Бабицкого. Мы никак не можем себя осмыслить в сегодняшней ситуации. А на данный момент пришел Владимир Путин, и для нас, в принципе, это хорошее время, мы, в отличие от Григория Явлинского, не политики. Нам на данный момент можно подумать: а какое лицо нам нужно? Кто мы подобные, что мы подобное и для чего мы? Сейчас как раз наступил период осмысления, так как нам не нужно больше бежать никуда».

Устами Савика — да мед пить. Не миновало и 2-ух месяцев, как я записал на магнитофон эти его речь, и Савика со «Свободы» выгнали. Что все-таки произошло с репортером, которые олицетворяли для большого количества политику радио и считавшимся реальным лидером всей российской службы?

До того как перейти к майским дням сегодняшнего года, будет небесполезно представить для себя нашего героя в кабинете для работы.

«У микрофона я, Савик Шустер»

Или изначальная отношение к западной журналистике, или свободное владение несколькими языками, или (что скорее всего) природное высокомерие сразу поставили Савика в положение нерядового работника еще в Мюнхене, в конце 1980-х. Он мог не видеть собеседника, зная, «как оно в действительности», мог ловко задеть самолюбие, уколоть, поставить публично в неловкое положение. Соратники вспыхивали, но стремительно отходили: Савик не страшился просчетов, у него был напор, неизменная энергия, увлеченность, передачи с его участием становились нервными и захватывающими, меняя лицо радиокомпании и делая «Свободу» самым пользующимся популярностью источником новостных сообщений.

Из всех приверженцев переезда радио в Прагу Савик был самым рьяным. Справедливости для сообщим, что кандидатурой переезду было полное закрытие организации: Конгрессе Соединенных Штатов Америки поставил условием окончание выделения финансовых средств к окончанию 1995-го и поиск «Свободой» своих денежных источников. В дорогостоящем Мюнхене (с массой консервативных коллег по работе) выжить было сложнее. Савик был охвачен порывом, возможностью, он ощущал, как делает историю.

Притом в 1992-м от управления российской службой был отстранен шустеровский противник — Владимир Матусевич, смененный жарким фанатом Савиковой увлеченности — Юрием Гендлером. «Наибольшей ошибкой Гендлера» называют сейчас некоторые возвышение Шустера. Вы попробовали бы это сообщить тогда!

Весной 92-го «Свобода» открыла собственный кабинет в столице России, но совсем не Савик поехал его возглавлять. Это на данный момент он не упоминает первопроходчика Алену Кожевникову, которой пришлось начинать российский корпункт с нуля, а позже глотать обиды и сносить замалчивание. Это на данный момент Савик ведает о собственном «естественном» переезде в Москву. При этом было время, когда карьера Шустера висела на волоске. Его неуживчивость, грубость, скандальный характер доставляли руководства суровую мигрень. Савик мог обидеть работника дружеского радио, мог и просто, ни с того ни с этого инициировать стычку в брайтонском ресторане. За него нельзя было быть размеренным — но, с иной стороны, увлеченность, работоспособность, храбрость, порыв! И приходилось защищать безумства.

С данным характером Шустер стал руководителем и основным редактором столичного бюро. (Интересно, что один из ведущих представителей СМИ столичного бюро Владимир Кулистиков, перешедший в 1996 году на НТВ, сперва снял с телевизионного канала футбольную передачу Савика — собственного недавнего шефа. И передача была восстановлена лишь после ухода самого Кулистикова с НТВ в АПН. Возвратившись сегодняшним резонансным апрелем на телевидение, Кулистиков предложил Шустеру поддержать своим авторитетом новую власть. И ослепленный Савик проглотил вызывающую наживу! Как откомментировал Кулистиков данный шустеровский шаг, мы увидим далее.) 

На протяжении 5 лет, повсевременно обозначая политику «Свободы» как независимую, дистанцированную от российской политики, Савик лично больше и больше вовлекался в политические игры и страсти города Москва, равномерно становясь инсайдером, человеком пристрастным и заинтересованным.

Шаг за шагом он превращал московское бюро в свою вотчину, подбирая служащих по собственному вкусу и характеру, становясь небольшим нетерпимым тераном.

Главную информационную программку «Свободы» –
"Liberty Live" («Свобода» в прямой трансляции») Савик повсевременно подминал под себя и переделывал как желал: менял порядок рубрик, удалял одно, вставлял другое, воспринимал нескончаемое количество сменяемых решений, так что все другие соавторы ожидали его неожиданных распоряжений. А ровно в 8 вечера по времени Москвы в эфир неслось тщеславное и доверчивое: «У микрофона я, Савик Шустер».

Года два попорядку Савика на все это хватало, но после прихода в руководству Владимира Путина время для него начало притормаживать. «Время подумать», — полагает Савик сейчас. Время озадачиться, представим за него, подумать над своей карьерой. Руководитель столичного бюро, личный знакомый огромного количества политиков, публичных и культурных фигур, ведущий футбольной передачи «3-ий тайм» на НТВ. Чего ж для вас боле?

На «Свободе» ему с каждым днем становилось все скучнее. Он стал отстраняться от собственной своей программы, перепоручать её ведение иным. Это, естественно, истязало его, но побороть апатию он был не способен. 

Телевидение тем временем сыграло с тщеславием Савика то, что должно было сыграть: его стали узнавать на улице, просить автограф, он развлекался тем, что на футбольной трибуне, куда он приходил с какой-либо политической известной личностью (сообщим, с Григорием Явлинским), соседей заинтересовывал конкретно он. Карьера спортивного комментатора ослепляла его. На НТВ было очевидно зажигательнее, чем на радио.

Захват НТВ коховско-йордановской властью был для Савика совсем не- к слову. Все же он продолжал делать все, что необходимо, как руководитель «свободовского» бюро. В драматическую ночь силового захвата телевизионного канала Шустер, как в прошлые годы, был в гуще событий — в Останкино, откуда мастерски и оперативно вел ночной репортаж. Его позиция была точной и однозначной. 

«По правде, — говорил он тогда в эфир, — это силовая акция. Так как не непременно обязана литься кровь, когда силовая акция. Можно взять вот так — силой, и сделать жестко».

Осуждал Савик остающихся под Кохом—Йорданом так же прямо, бросая этическое и психологическое обвинение: «Есть люди уже на НТВ, которые без собственного лица на дисплее жить не могут».

Вообщем, чтоб не вырывать шустеровские слова из контекста, вот четкая дешифрование фрагмента из программы радио «Свобода»
"Liberty Live" наутро после захвата телевизионного канала:

Ведущий программы Дмитрий Волчек:

«Вот только-только пришло сообщение агентства INTERFAX ссылаясь на источник из окружения Йордана. Говорится последующее: «Сведения про то, что будто бы 80—восемьдесят пять процентов коллектива НТВ не пожелало работать с новым управлением, не соответствует реальности. В действительности разговор может вестись о десять процентов служащих». Как вы могли бы откомментировать эти числа, Савик?»

С. Шустер:

«Митя, это зависит от того, какие это десять процентов, так как если мы возьмем, что в этих десять процентов, в числе этих десять процентов Сорокина, Шендерович, Максимовская, Киселев, конечно же, то мне видится, что это значительные десять процентов. Это совершенно иной канал, это остальные лица, это остальные программы. Уже сейчас мы не увидим программку Шендеровича «Итого», я считаю, мы не увидим «Результаты» в воскресенье, я считаю, это просто станет иным каналом. Так что это не трудность процентов. Это трудность качества людей и качества лиц, которые уходят».

Д. Волчек:

«Вы говорили и с теми репортерами НТВ, решивш?? остаться и работать с новым управлением. Кто это, и какие у них настроения, и как они хотят создавать новый канал?»

С. Шустер:

«Здесь верно было увидено Павлом Лобковым, сказавш??, что гадость положения дел в том, что даже не подождали неделю. Вот ушли эти люди, дайте им отсидеться неделю, чтоб, по последней мере, сохранить приличие, что вот они ушли по-истинному. Двое суток прошло, и вот они — раз! — и ворачиваются на данный момент. И это смотрится довольно неблагопристойно, так как понятно, что планы уже были подобные и что все было понятно тем людям, уходивш??. Это чрезвычайно непростая положение дел. По правде, работать нужно, средства как-то нужно зарабатывать».

Это части, выбираю более калоритные. Вот еще:

С. Шустер:

«Как минимум, 6 авторских программ не будут выходить в эфир на тв-канале НТВ. Ведущий программы «Итого» Виктор Шендерович сказал, что его передача покажется на канале ТНТ. Программку Льва Новоженова «Тушите свет» можно будет услышать в программе на радио «Эхо города Москва». Евгений Киселев сообщил, что «Результаты» выйдут в воскресенье на канале ТНТ. Узнаваемый спортивный комментатор Владимир Маслаченко сообщил, что не будет комментировать игры футбольной Лиги чемпионов на НТВ. В эфир, возможно, также не выйдут программы «Позабытый полк», «Беспристрастное изучение обстоятельств», «Очевидец века» и «Голос народа», «Час быка», так как создатели и ведущие этих программ написали сейчас заявление об уходе. Ну, в это воскресенье не выйдет программа «3-ий тайм», которую обычно веду я».

Ледяной душ

Обмолвка «в это воскресенье» оказалась у Савика не случайной, а чрезвычайно четкой. Вечером 1 мая, к всеобщему изумлению, Шустер возник на только-только им самим осужденном канале. Он выступил на НТВ с комментами полуфинальных игр европейской Лиги чемпионов. И через неделю планировался последующий выход в эфир.

Савик — не мальчишка, и он додумывался, что такая «смена вех» даром ему не пройдет. Спустя несколько суток в бессчетных интервью он так будет говорить о собственном решении:

«До того как согласиться комментировать игры на йордановском НТВ, я советовался со почти всеми чрезвычайно популярными людьми в Российской Федерации. Я был готов, что на меня повесят всех собак».

Параллельно Савик говорил вещи обратные:

«Я никак не мог ждать этот интриги, это просто даже мне в голову не приходило. И я полагаю, что никому не приходило, так как быть уволенным за футбольный репортаж на НТВ — это чрезвычайно тяжело осознать хоть какому человеку».

Позже ведь и решишь — он шутит либо нет. Чеховского «Злодея» с отвинченной гайкой должны были проходить и в литовской школе.

Правда и то, что за несколько часов до эфира Савик позвонил в Прагу собственному руководителю Марио Корти и сообщил, что покажется на НТВ. Корти решил, что речь, конечно же, идет о воскресном эфире (другими словами о программе «3-ий тайм»), и отложил разговор до завтра. А вечером Савик был уже на дисплее, и пока в столице России продолжался футбольный развитие событий с Шустером, Марио Корти, посматривая в телек, писал ему из Праги выговор и требование незамедлительно закончить выступления. Савик подчиниться не согласился, называя этот запрет политическим и идейным. 

Его вызвали в Прагу, он протянул некоторое количество дней и возник на начальственном ковре лишь 5-го. Его доводы были стройны и закономерны: когда Киселева с командой давили, мы вступались за них, а сейчас гонимые обнаружили для себя приют на остальных каналах, жалеть больше некоторого, журналистский конфликт закончен, а в споры владельцев влезать незачем.

В аргументах этих не было лишь 1-го: совести. Савик изображал (и у него находилось большущее количество приверженцев), что телевизионная драма была неувязкой трудоустройства единомышленников Евгения Киселева, но не грубым политическим «наездом» на раздражавший власть тв-канал. Шахматной партией высказывал предложение Шустер считать зазорный удар властей по информационной свободе, комбинаторной задачкой с условными конкурентами. Издавна ли сам Савик заявлял, что иноземцы лучше и тоньше, а основное — нравственнее подступают к схожим материям, ежели в Российской Федерации? 

В пражской главном офисе Шустер пробыл только несколько часов и, не согласившись с требованиями начальства, без промедления улетел назад в Москву. Вечером такого же дня его отстранили от работы и воспретили вход в помещение радиокомпании. 

Московские газеты в течение мая предназначили событию несколько 10-ов статей, интервью и пояснений:

«Савик Шустер принес в жертву футболу „Свободу»»; «Необычный футбол»; «За любовь к футболу Шустер поплатился должностью»; «Со «Свободы» с незапятанной совестью». В схожем духе были и остальные заглавия.

После увольнения Савик продолжал занимать формальную позицию, перейдя от инвектив о индивидуальной мести Гусинского и желании соперников «порулить» заместо него — к забавный игре в голы: 

«Радио «Свобода», — сообщил он одному корреспонденту, — потеряло ценного игрока, получило мощный удар по реноме, раскололо коллектив. И, в конце концов, «Свобода» уже начала хромать в инфы. Вот 4 мяча, пропущенные ею точно. Сейчас обо мне. Мне также нанесен удар по реноме. К примеру, если я в Америке говорю про то, что был уволен с работы, там никого не интересует, прав я либо повинет. Был уволен — и все, признается лишь сам факт. Означает, гол в мои ворота. К данному добавляется неизвестность моей сегодняшней жизни. Пока я проиграл ту стабильность, уверенность в дальнейшем, которую давало радио «Свобода». Так что, по моему воззрению, счет у нас 4:2, но все таки в мою пользу».

Может быть, конкретно это непревзойденное умение изъять из собственных поступков мораль дало возможность Владимиру Кулистикову примирительно сообщить: «Савик — человек рыночный».

У «Свободы» нет своего капитала (раз в год — выделение денежных средств Конгрессом США), нет каких-либо особых источников инфы, каких не было бы у иных средствах массовой информации, нет привилегированных ретрансляторов, но есть лишь одно — моральный кредит в виде чести и хорошего имени. Самого, вообщем, надежного капитала.

Обсуждать историю Савика, забыв о доверии слушателей, означает заявить, что средства не пахнут и что гражданские права, отстаивание демократических принципов, бесстрашие репортеров, объективность — все это звук пустой. 

Савик Шустер уверовал в свою непогрешимость, в то, что московские обстоятельства видны и понятны лишь в столице России, но не в дальной Праге, что его личной судьбой обеспокоены «сам» Гусинский и «сами» члены Конгресса, что судить можно кого угодно, но не его.

Еще удивительнее, что такого же представления придерживаются (судя по письмам) почти все слушатели и практически все писавшие о конфликте репортеры, уверенные: Шустера выгнали «за футбол». Переубеждать человека, твердо знающего, что «морали сегодня нет», — мартышкин труд. Имморализм — тоже позиция, а в купе с одержимостью и устремленностью очень страшная для окружающих.

Один из коллег назвал всю эту историю «преступлением страсти».

На данный момент у него все о’кей. Он ведет на НТВ свою футбольную передачу, дискутирует с «героями дня» и держится на дисплее все уверенней. «Мы еще увидим Савика, — полагает Наталья Горбаневская. — Он всю жизнь делает трудовую деятельность».

Все есть возможности, что «преступление страсти» он сумеет обернуть её «подвигом».

 


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.