Один из собственников Group-IB пока не думает уезжать из государства

28 сентября по подозрению в государственной измене был задержан глава Group-IB Илья Сачков, и управление компанией перебежало к его партнеру — Дмитрию Волкову. 

«Обвинение предъявлено лишь Илье как физическому лицу»

— Восстановите хронологию 28 сентября: когда и как вы узнали об аресте Ильи, об обысках в кабинете, где вы сами в это время находились?

— В кабинет приехала группа стражей правопорядка для проведения процессуальных действий, я в это время был на работе. Они же и сказали, что Илья задержан. Привезли постановление, с которым ознакомились юрисконсульты. Его содержание мы открывать не можем. Кроме того не могу комментировать, что конкретно они находили в кабинете. Вероятнее всего, это была обычная процедура, которую они должны были провести, так как это главное место работы Ильи. В общем все было нормально, за рамки возможностей не выходили.

— У вас была возможность какой-то связи с Ильей во время его задержания либо позднее?

— Когда были проведены оперативные мероприятия в кабинете, нам воспретили воспользоваться телефонами. Это обычная практика. Конечно же, мы этим требованиям следовали, и связаться с кем-то возможности не было. После того как он был арестован, было разумеется, что уже нет смысла звонить, так как все средства связи у него отняли.

— У вас есть какой-то статус в данном деле?

— Никакого. Обвинение предъявлено лишь Илье как физическому лицу, но не гендиректору.

— Что вы сообщили работникам, когда все случилось?

— Работники, находившихся в кабинете [во время процессуальных мероприятий], об этом сразу узнали. Вероятно, кто-то успел сказать и тем, бывш?? еще не в кабинете (у нас нет этого, что строго к 9 нужно всем прибыть, больше либо наименее гибкий график). Заграничные кабинеты тоже узнали про то, что тут происходят оперативные мероприятия. Для нас самое основное, чтоб в то время, когда что-то случается в одном из кабинетов, работа компании не останавливалась, сервисы продолжали оказываться, товары работали и клиенты не увидели бы какого-то падения качества. Фактически, это и произошло. Все кабинеты, не считая 1-го столичного, продолжали работать.

Что подобное Group-IB

Компания была основана в 2003 году Ильей Сачковым (до недавнего времени был генеральным директором Group-IB) и Дмитрием Волковым (до недавнего времени — технический руководитель), они же обладают контрольным пакетом акций. Компания осуществляет разработку товары для детектирования и недопущения взломов, выявления мошенничества, анализа сверхтехнологичных преступлений и защиты умственной принадлежности в Сети. Главный офис размещена в Сингапуре. Денежные характеристики не раскрываются.

«Таковых мер, конечно же, не ждали»

— Трудно предположить, что не было никаких сигналов и признаков снаружи, что Илью могут задержать и будет выдвинуто так суровое обвинение.

— Не представляю для себя, как можно было представить, что подобное в принципе в принципе может произойти. Ни работники, ни я лично, если честно, не верим в произошедшее. Нам известно Илью отлично, и чрезвычайно трудно поверить, что Илья мог хоть что-то сделать, что быть может инкриминировано ему в рамках этой статьи (о государственной измене. — СМИ).

— А в то, что в принципе могут задержать?

— Мы увлечены компьютерной криминалистикой, противодействием компьютерной преступности. Мы постоянно связывали свою работу с определенной угрозой. Однако таковых мер, конечно же, не ждали.

— Форбс ссылаясь на источники сообщил, что несколько недель назад работники Group-IB начали ходить по рынку и спрашивать о вакансиях, а часть заказчиков — находить новых подрядные организации на проекты, начинавш?? вместе с компанией. Это вправду так?

— Это неправда. Никто из служащих массивно не находил работу. И уж тем паче они не могли знать про то, что такого рода мероприятия готовятся. Это суровая публикация, все материалы под грифом секретно, какой-нибудь утечки, как я думаю, быть не могло, и уж тем паче это не могло дойти до рядовых служащих. Никто из заказчиков не отказывался и до настоящего времени не отказывается от услуг или работы с нашей компанией.

— Как отреагировали клиенты? Быть может, давали помощь?

— Первой реакцией и у меня, и у служащих, и у клиентов был шок. При всем этом полностью все не считают, что Илья быть может виновен. Все начали давать помощь, мы получили значительное число слов поддержки. Мы со стороны компании будем занимать очень прозрачную позицию, для того чтоб следствие вправду могло разобраться, что в действительности случилось, чтоб было проведено высококачественное расследование и было подтверждено, что Илья невиновен.

— Клиенты задавали для вас вопросы, что будет в связи с арестом с их проектами, данными? Речь ведь идет и об их интересах.

— Тут принципиально осознавать, что обвинения предъявлены конкретно Илье. Не компании. Никакие клиентские сведения не пострадали и в принципе не могли пострадать. Ни в каком из кабинетов, которые у нас есть, клиентские сведения не хранятся, не обрабатываются. Это все случается на удаленных серверах, в дата-центрах, где обеспечены и тайность, и доступность этих сведений.

— После того как стало ясно, что Илью винят в государственной измене, стали звучать разные версии, с чем конкретно быть может соединено подобное обвинение. По одной из них, его статус очевидца в деле о государственной измене 2016 года, в соответствии с которым сроки получили несколько служащих ЦИБ, был изменен на статус обвиняемого в силу каких-либо событий. А именно, один из наших собеседников подчеркнул, что в конце весны был выпущен по условно-досрочному освобождению один из фигурантов этого дела — Дмитрий Докучаев, что очень изредка случается по схожей статье. Отталкиваясь от этого наш собеседник представил, что Докучаев мог дать какие-то новые показания. Походит на правду такая версия?

— К несчастью, в статье [о государственной измене] не перечислен набор действий, из которых можно было бы что-то избрать, а все материалы дела закрыты. Никто к ним доступа не имеет. Спекулировать на том, что потенциально могло произойти, — это все будет домыслами и домыслами, а это не то, чем мы любим заниматься. Мы увлечены четкой наукой — компьютерной криминалистикой, исследуем сверхтехнологичные преступного деяния , участвуем в реагированиях. Мы видим, что в средства массовой информации и соц сетях различные варианты разгоняются, но, вероятно, в интересах каких-либо людей.

— У компании много противников?

— Выскажемся так, узнаваемых мне — нет. Мы боремся с взломщиками, с хакерами. Я не считаю, что они какое-то могут иметь отношение к такого рода делу.

— Еще по одной версии, предпосылкой могло стать расследование по делу обладателя компании «М13» и подразумеваемого бывшего собственника паблика Телеграм «Незыгарь» Владислава Клюшина, которого в марте 2021 года задержали в Швейцарии и подозревают в промышленном шпионской деятельности и торговле закрытыми данными Тесла и IBM.

— Все эти версии — вероятно, на теоретическом уровне, гипотетически: можно придумать много, но что конкретно располагается в материалах дела, непонятно. Получим ли мы доступ к этим сведениям как компания? Нет. С ними ознакомится лишь ограниченный круг лиц, в числе которых будет юрист Ильи. Однако после того, как это произойдёт, никто иной об этих сведений не выяснит. С иной стороны, нереально веровать в то, что Илья мог хоть что-то нехорошее сделать. Лично я не верю. Клиенты не веруют, в особенности те, кто лично Илью знает. Работники не веруют.

— Еще звучала версия, что в ближайшее время у него сложились не отличные отношения с силовыми ведомствами.

— Я не считаю, что у него сложились с какими-то силовыми ведомствами не отличные отношения. Илья — открытый, добросовестный человек, целеустремленный и чрезвычайно умный. Навряд ли он мог каким-то образом сам для себя нанести вред. Повторюсь, о каких-либо сигналах, подмигиваниях и т.п. по последней мере мне не известно.

— А если взять версию, что у вас пробуют отжать бизнес, — как это в принципе может быть? Как в компании все завязано на команде, сумеет ли она существовать без Ильи, без вас и остальных главных работников?

— На данный момент обвинение предъявлено лишь Илье — это четкий факт, который мы знаем. Ни компания, ни остальные работники никак не бытуют в данном деле. Может ли компания работать без Ильи? Естественно, может. Он создавал вместе со мной размеренную компанию. Мы сделали отказоустойчивую, надежную инфраструктуру. Выстроили отличные процессы, отладили их, вырастили и сделали хорошую команду руководства, которая смогла из Российской Федерации вывести на интернациональный рынок компанию по информационной безопасности. Да, Илья брал большой кусочек на себя, также занимался определением тактики по выходу на межгосударственные рынки, и с этой задачей он совладал. На данный момент его задачи, вероятно, будем подхватывать я и иные работники. Каждому придется поработать чуток больше, но мы с этим точно справимся.

— Нередко подобные истории бывают, что проходят какие-то обыски, а позже раздается звонок: давайте купим. Кто-либо звонил, высказывал предложение приобрести вашу долю, долю Ильи либо остальных партнеров?

— Таковых звонков не было. И, если честно, мы их не ждем. Принципиально осознавать, что лишь Илья сумеет распоряжаться собственной толикой.

— Наверное вы читали на Блумберг версию, что роль в сегодняшних событиях могло сыграть желание Group-IB больше работать на западных рынках, получить некоторую автономность от Российской Федерации…

— Ну, снова же, что в действительности сыграло против него, непонятно, предположений много.

— Как отреагировали ваши соратники — соперники по рынку?

— Партнеры по Интерполу и Европолу, часть соперников связывались с нами, поддерживали. Это было приятно, так как это произошло не лишь за границей, да и от российских соперников, которые нам эту поддержку оказывают.

— Какие советы они дают?

— Они не могут давать какие-или советы. Чтоб сделать это, необходимо осознавать, что является основой обвинения. На данный момент, повторюсь, этой инфы нет ни у кого.

— В начале недели, 4 октября, было подано заявление на оспаривание задержания Ильи. Как будет смотреться линия защиты? Либо это всецело на стороне адвокатов?

— Это всецело на стороне защитника.

— В рамках собственной полосы защиты думали привлечь уполномоченного по защите прав предпринимателей, общество российских присутствующих на рынке информационной безопасности, каких-либо межгосударственных партнеров?

— Планы есть, они на данный момент согласовываются. На данный момент очень не много какой-нибудь вводной инфы. Нет смысла куда-то торопиться, здесь основное — не нанести вред.

«Цель — выстроить межгосударственную компанию, но не компанию для 1-го заказчика»

— В прошлогоднем интервью СМИ Илья рассказывал, что компания не работает с страной. С того времени что-то поменялось?

— В отличие от почти всех компаний, занимающиеся информационной безопасностью, наш главной клиент — это коммерческие организации. Согласно ситуации на конец 2020 года у нас из государственного сектора была нулевая выручка. В текущем году положение дел поменялась, мы заключили договор, она стала ненулевой. Однако все же она все равно маленькая.

— С кем из государственного сектора работаете?

— Не думает, что могу называть.

— Почему вы поменяли подход относительно работы с страной?

— Фактически, никогда и не отказывались работать с муниципальными структурами. Мы были открыты к работе с хоть какой структурой, которой требуется информационная безопасность. Однако суть в том, сколько сил ты готов израсходовать, чтоб получить тот либо другой договор. Это постоянно долгая процедура, в особенности в органах государственной власти, где есть чрезвычайно твердые процедуры в отношении того, как это должно происходить.

— Вы не думали, что для вас как компании было бы безопаснее иметь в числе заказчиков какого-то игрока с огромным воздействием, а лучше — несколько таковых? Когда происходят вот подобные действия, это было бы полезно.

— Наша цель — выстроить межгосударственную компанию, но не компанию для 1-го заказчика.

— Как смотрятся ваши контакты со спецподразделениями Рф и остальных государств? Это сотрудничество как-то регламентируется?

— Давайте сходу разделим, чтоб у населения не было неурядицы. Есть органы охраны правопорядка, занимающиеся, фактически, охраной правового порядка, также расследованием компьютерных преступлений, а есть спецподразделения, занимающиеся специализированной работой или контрразведывательной. Мы постоянно работали лишь с первыми.

Наша главная миссия — борьба с компьютерной преступностью. Конкретно этим мы и занимались с органами охраны правопорядка, и это сотрудничество производится в рамках подписанных договоров, которые мы никогда не утаивали. Это межгосударственные организации (Интерпол и Европол. — СМИ). Если нет договоров, то это может производиться в итоге официального запроса в компанию. Если этот запрос есть, мы можем оказать какое-то помощь, что мы делали и будем продолжать делать.

— Если для вас, условно говоря, приходит запрос от Федерального Бюро Расследований либо другого американского госоргана про то, чтоб вы поделились сведениями для поимки какого-то правонарушителя, к примеру русского взломщика, вы будете готовы оказывать помощь при подобном положении? Будет ли такая помощь неопасной вам?

— С американскими органами охраны правопорядка у нас никаких договоров нет. И запросов, чтоб было ясно, они к нам не присылали. И если б этот запрос был, он шел бы от Международной организации уголовной полиции либо Eвропола, с кем у нас подписаны соглашения.

Однако если разговаривать о том, чем мы в принципе можем посодействовать органам охраны правопорядка, то это исследование того, какую хакерскую инфраструктуру мы видим, что случается в теневом вебе. К примеру, возникновение каких-либо новых жульнических схем, исследование вредных программ, описание способов проведения каких-либо нападений, которые мы видели, наши отчеты про тренды или наши прогнозы про то, каким образом будет развиваться то либо другое направление компьютерной преступности. Это помогает органам охраны правопорядка делать свою работу, а нам — достигать наших задач по борьбе с компьютерной преступностью. Что тут потенциально быть может небезопасно, трудно на данный момент сообщить.

— Другими словами если б ФБР для вас написала запрос, вы им ничего не выслали бы?

— Приемлим, положение дел, при которой известна личность взломщика. Тут чрезвычайно принципиально осознавать, где данный человек располагается. Если данный взломщик располагается в Российской Федерации, данные остаются тут, к ним имеют доступ лишь российские органы охраны правопорядка. Если мы обнаружили какого-то взломщика в Нигерии, эти сведения передаются туда, чтоб милиция на месте могла заниматься этим. Если кто-то из взломщиков располагается в Европе, при этом, данные попадают в европейскую полицию. Мы не увлечены циркулированием этих сведений по всем вероятным инстанциям.

— Как вы страхуете опасности, чтоб вас не обвинили в работе на зарубежные разведки? Есть какой-то протокол, который вы показываете и гласите: ребята, мы действовали по протоколу? Имеется ли возможность, что кто-то из клиентов, заказывая услугу, имел возможность оказывать помощь разведке собственной государства и таким образом оказал для вас медвежью услугу?

— У вас не чрезвычайно верное представление про то, каким образом это случается. Приемлим, мы исследуем деятельность какого-либо взломщика, занимающийся проведением фишинговых нападений. Разумеется, что там никаких потенциально критично небезопасных действий для национальной безопасности какой-нибудь государства нет. Наши главные заказчики — это коммерческие организации, их главной интерес — это обыденные хакеры, атакующ?? или их самих, или их партнеров либо клиентов.

Нам известно наших клиентов. Это не люди, которые случайным образом пришли с улицы. Главные клиенты — это большой бизнес, межгосударственные организации, о которых знают все. Однако самое принципиальное, что мы продаем не системы нападения, а системы безопасности. Какую роль наши клиенты могут делать в интересах собственного страны? Они приходят, чтоб защитить свою инфраструктуру. Мы им предлагаем решение. Они могут им пользоваться или не пользоваться.

При всем этом в процессе собственной работы мы не имеем возможности получить доступ к какой-нибудь секретной инфы. Никто из наших комплексов, ни одно из наших решений не защищает схожую данные. С организационной точки зрения это тоже в принципе нереально, так как, если кто-то желает нам предать гласности, дать доступ к какой-то секретной инфы, он должен нас об этом уведомить. Работник, получающ?? доступ к этим сведениям, должен по обычным процедурам расписаться, что осведомлен, с чем работает и результатами, которые он может понести в случае обнародования.

«Один из характеристик для нас — оценка компании более $1 миллиардов»

— Вы за свою свободу, свободу служащих не опасаетесь? Нанимаете ли упредительно защитника, специалистов на всякий случай?

— К Group-IB как к компании никаких претензий нет. Опасаюсь ли я за свою свободу или свободу остальных служащих? Нет. Осознаем ли мы, что то, чем мы увлечены, небезопасно? Непременно, да. Однако это не означает, что мы боимся. Если б страшились, мы бы не занимались криминалистикой, расследованиями, исследованием теневого веба, не ездили бы вместе с органами охраны правопорядка на обыски, допросы взломщиков, не выступали бы в суде по разбирательствам различного рода компьютерных преступлений.

— У вас, как и у хоть какого человека, есть внутренний порог риска. Какая-то планка, после которой вы скажете: «Да ну его! Поеду куда-нибудь». Вы узнаваемый по всему миру спец — думаю, любое государство вас с удовольствием воспримет.

— Нет планов покидать компанию, уезжать в какую-или государство, решать какие-то радикальные деяния.

— Был ли какой-то функционал из того, чем занимался Илья, что вам будет совершенно в новинку?

— Я с Ильей поработал со времени учреждения организации. Отлично мне известно, что конкретно он делал, он никогда не делал это в стороне. Все стратегические решения были нашими общими решениями. Я отлично осознаю, что необходимо делать и как это делать. Не надо растрачивать время на то, чтоб разбираться, все это ясно, будем делать.

— Какие-то планы компании придется внести изменения в из-за задержания? Илья Сачков в прошлогоднем интервью упоминал, что в течение 2021 года в компанию планировал вложиться большой интернациональный вкладывательный фонд. Что с этими переговорами?

— В 2021 году этого не произойдёт. Произойдёт позднее. Или не произойдёт, но лишь в этом случае, если вдруг мы примем другое решение. На данный момент подобное решение не принято. При всем этом все стратегические цели остались без изменений. Мы будем заниматься их реализацией, просто с маленьким сдвигом.

— Ранее звучали планы провести IPO в ближайшее время. Они сохраняются?

— Будем к данному стремиться. На данный момент что необходимо было сделать? Прежде всего — найти решение задачи со сменой гендиректора. Это изготовлено. Поменять стратегию никто не намерена, вся компания и работники движутся в направлении стратегических задач. Мы будем глядеть, как станет проявлять реакцию рынок на эту положение дел, как она сама по для себя будет развиваться, и уже позже вместе с иными владельцами акций будем принимать решения, необходимо ли делать какие-то правки либо нет.

— Как звучат ваши главные стратегические цели?

— У нас с Ильей было определенное деление обязательств. Илья отвечал за выход на межгосударственную арену. Поначалу запустили кабинет в Сингапуре, позже в Европе (в Амстердаме), в Дубае. Есть определенный список регионов, являющиеся для нас наиважнейшими, и от них мы не отказываемся.

Я отвечал за технологическое развитие и за определение тактики развития нашей продуктовой линейки. Фактически, на данный момент я буду заниматься и тем и иным. Единственное, что необходимо будет больше верно расставить ценности, некоторые задачи перераспределить меж имеющимся руководством.

— В какие регионы хотят выйти в скором времени? По мысли, остаются Северная и Южная Америка, Африка, в Азии, к примеру, Китай, где много взломщиков.

— Пока поведать не могу.

— Какой была доля российского бизнеса в выручке за 2020 год? Как поменяется данное значение в 2021 году?

— В 2020 году российская выручка была немножко более 50%. В текущем году мы рассчитываем, что интернациональная выручка увеличится до шестьдесят процентов, сначала за счет открытия новых кабинетов: кабинет в Европе был запущен лишь в конце прошедшего года, а в Дубае — в текущем году.

— Есть еще мнение, что если компания становится объектом преследования в Российской Федерации, то к ней будут лояльнее относиться западные игроки. Вы разделяете его?

— Как поменяется их отношение после того, что произошло, не могу сообщить. Вопросов с доверием на межгосударственном рынке у нас нет. Мы его уже захватили тем качеством сервисов, которые мы туда поставляем. На протяжении нескольких лет назад один умный человек произнес нам с Ильей: «Если вы желаете выстроить межгосударственную компанию, то недостаточно сделать неплохой продукт. Ваш продукт должен быть по меньшей мере вдвое лучше, чем хоть какой западный аналог, по другому для вас на интернациональной арене делать нечего». Весь этот период мы усердствовали сделать так, чтоб и товары, и сервисы соответствовали данному требованию. И нам это получилось. На данный момент мы удачно конкурируем с иностранными игроками — непринципиально, из какой государства.

— Почему вы в принципе решили развиваться как интернациональная компания? Имеется ли какая-то планка, до которой вы желаете дорастить межгосударственную часть бизнеса?

— Если вы желаете делать высококачественный продукт, для вас необходима конкурентность. Конкурентность необходима конкретно на межгосударственном рынке, где мощные игроки, и не лишь технологиями, да и всем другим — технической поддержкой, маркетингом и т.д. Желаете строить сильную компанию — для вас нужно не замыкаться кое-где в одном регионе и не быть лидером лишь там.

Какого-то ограничителя сверху нет. Один из принципиальных характеристик для нас — оценка компании более $1 миллиардов. Как это произойдёт, будем думать, что мы молодцы. Однако опасаюсь, что в то время, когда мы приблизимся к данному, у нас уже покажутся еще больше принципиальные цели.

— Какие новые товары в ближайшее время нужны в Российской Федерации и за границей?

— Мы постоянно пытаемся предвидеть заблаговременно, что конкретно будет животрепещуще через пару лет. На данный момент в мире, также и в Рф, главная трудность — это угроза кодировщиков, вирусов, которые всецело кодируют данные, из-за чего компания утрачивает весь контроль над инфраструктурой, бизнес останавливается. Если при всем этом чувствительная информация утекла куда-то на сторону, преступники вытягивают с вас средства, чтоб не допустить обнародования этих сведений. Это трудность № 1.

И самое принципиальное, что если ранее схожий вирус распространялся через емайл, то на данный момент благодаря сильной эпидемии и тому, что почти все работники стали работать удаленно, пришлось идти на послабления, давать работникам возможность работать с неподконтрольных устройств — может быть, с тех, не являющиеся неопасными и т.д.

5 фактов о Дмитрии Волкове

29 августа 1984 года родился в Петропавловске-Камчатском.

В 2003 году стал соорганизатором Group-IB.

В 2009 году закончил факультет информатики и систем управления Столичного муниципального технического института им. Н.Э. Баумана.

В 2013 году стал членом открытой межгосударственной экспертной группы ООН, которая была собрана в целях проведения полноценного исследования трудности глобальной компьютерной преступности.

В 2015 году вошел в рейтинг экспертов, которые стояли за фуррором имеющих влияние компаний в сфере информационной безопасности, который был составлен Business Insider, в 2016-м — стал членом совещательной группы Европола по безопасности веба.


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.