Тайны Ваньки-Буфетчика

Открылись новые подробности самой громкой кражи из Эрмитажа с участием супругов Завадских

Тайны Ваньки-Буфетчика

Это дело потрясло весь мир. Когда выяснилось, что хранительница Эрмитажа Лариса Завадская при помощи супруга, скромного профессора истории, годами тайком выносила предметы из вверенного ей фонда, многие не сразу поверили. Такая интеллигентная и доброжелательная женщина — и украла ценностей почти на 150 миллионов рублей? Немыслимо! Но страшный сон оказался явью.

Однако в деле осталось много вопросов. Очевидно, что Завадские действовали не одни — у них были сообщники или «кукловоды»? Выяснилось, что супруги особо не нажились на своем преступлении, — так куда делись деньги? И главное — как могли оставаться незамеченными многочисленные кражи, происходившие в Эрмитаже с 1994 года, и возможно ли подобное сегодня? «МК» удалось выяснить детали резонансного преступления, установить фигурантов и разобраться в преступной схеме расхитителей эрмитажной коллекции.

Музейная катастрофа

С чего все началось. В конце июля — начале августа 2006 года на поверхность всплыли результаты внутренней проверки, которую затеял Вячеслав Федоров, когда его назначили заведующим отдела истории русской культуры Эрмитажа. Согласно регламенту, вступая в должность, он должен был принять фонды (около 11 тысяч предметов) под свою ответственность и подписать соответствующие бумаги. Специалист не стал подходить к вопросу формально и решил проверить все на совесть. Ревизия началась в августе 2005-го и длилась целый год. Одна из хранительниц отдела, Лариса Завадская, долго уворачивалась от инспекции: то ей надо готовить выставку, то ехать в командировку, то свадьба, то похороны, то приболела. Но настал момент, когда тянуть дальше было некуда, все отговорки уже были использованы. Тогда-то и выяснилось, что в вверенных ей фондах декоративно-прикладного искусства недостача. Сначала недосчитались нескольких десятков предметов, а в итоге счет пошел на сотни. Нервы сдали: тихая полная женщина скончалась прямо на рабочем месте в ноябре 2005 года от сердечного приступа. Ей было всего 46 лет. После смерти Завадской проверка продолжалась до июля 2006 года. В итоге руководство Эрмитажа обратилось в правоохранительные органы, и было возбуждено уголовное дело.

ЛАРИСА ЗАВАДСКАЯ.
Фото: Кадр из видео

Чем кончилось. Следствие длилось до конца 2006 года, потом был суд. По подозрению в причастности к преступлению были задержаны муж хранительницы, профессор истории, преподаватель Николай Завадский. А также сын супругов — тоже Николай, коллега историка доцент Иван Соболев и петербургский антиквар Максим Шепель, в руки которого волею случая попал один из похищенных экспонатов. Впоследствии все, кроме Николая Завадского, были отпущены.

ВЛАДИСЛАВ КИРИЛЛОВ ВОЗВРАЩАЕТ ОДИН ИЗ УКРАДЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ МИХАИЛУ ПИОТРОВСКОМУ.

Свою вину профессор признал не сразу, и только под давлением фактов. В ходе разбирательства выяснилось, что еще в 1994 году именно Иван Соболев подбил Завадских на преступление. Время было такое — нищета, безнадега, супруги еле сводили концы с концами, у нее был диабет, у него — астма (одни лекарства влетали в копеечку), да еще нужно было растить сына. Тогда историк Соболев, зная тонкие места музейного учета и хранения, предложил своему коллеге по вузу Завадскому нехитрую схему: его жена Лариса, хранительница Эрмитажа, будет выносить из музейного фонда ценности, а он их будет продавать в Москве через родственника-антиквара, чтобы минимизировать риски разоблачения в Петербурге. Так начался семейный «бизнес».

Было доказано, что Иван Соболев, Николай Завадский и его покойная супруга начиная с 1994 года похитили 77 предметов на общую сумму около 15 миллионов рублей. Когда дело получило огласку, некоторые антиквары вернули часть предметов, и сумма ущерба снизилась до 7 миллионов, вернуть которые Дзержинский районный суд Петербурга обязал профессора. Остальные пропажи, говоря юридическим языком, остались на совести «неустановленных лиц». Кражу этих предметов, а их около 150, выделили в отдельное дело, но виновников, как и ценности, так и не нашли.

На момент, когда вскрылось преступление, собственность Завадских была невелика: две комнаты в 3-комнатной коммуналке, подержанный «Мерседес», который купили для сына, — в общем-то, и все. То есть на регулярных кражах из Эрмитажа Завадские зарабатывали гроши. Отсидев половину срока из положенных пяти лет, Николай Генрихович вышел на свободу. Обивал пороги разных учреждений, пытаясь найти работу, но безуспешно. 23 июня 2021 года он был признан банкротом.

О деле Завадских говорили без конца и края и, казалось бы, рассмотрели его с разных сторон. И тем не менее многое осталось за кадром. Что именно?

СУПРУГИ, КОТОРЫЕ ГОДАМИ ОБКРАДЫВАЛИ ЭРМИТАЖ

Ловкость рук и никакого мошенничества

— С 1979 года проверок фондов драгоценных металлов и камней отдела истории русской культуры Эрмитажа не проводилось. Акты приема-передачи составлялись формально. Там царил «творческий беспорядок». Доказать причастность конкретного лица в сложившейся ситуации было крайне сложно. Нам повезло раскрутить эту историю. Завадская до последнего верила, что некая высшая сила ее спасет. И, судя по всему, эта сила ей не привиделась, — рассказывает полковник Владислав Кириллов, который непосредственно занимался этим делом. В 2006 году 9-м «антикварным» отделом Петербургского ГУВД руководил именно он. Сейчас полковник в отставке и может рассказать о ходе раскрытия дела Завадских в рамках своих полномочий и компетенции.

— С самого начала дело считалось «глухим», — говорит сыщик. — 202 предмета из 221 числились на умерших хранителях. Система хранения и учета музейных предметов на момент начала расследования в данном фонде фактически велась только на бумаге. Это сейчас часть государственного музейного фонда оцифрована и все можно сверить по фотографиям — тот это предмет или нет. Но тогда в основном были только книги поступлений («КП»), где указаны номер и краткое описание: допустим, икона такого-то размера, с таким-то сюжетом, таким-то окладом, такими-то клеймами (если данные внесены), с информацией Пробирной палаты (если есть), с камнем зеленого цвета, заключением геммолога (если есть) и т.д. и т.п. Хранитель, изучая предметы вверенного фонда, имеет право уточнить, то есть подправить описание: вместо «зеленый», например, написать «синий», уточнить размер и другие характеристики. Схема работала до банальности просто. На антикварном рынке покупался похожий предмет, вносились нужные правки в книгу учета, и производилась подмена. Это одна из самых простых схем хищения предметов музейного фонда. А ведь есть еще обменные и вспомогательные фонды с «менее ценными», по мнению специалистов, экспонатами, статус которых мог быть изначально занижен еще при поступлении в музей или в ходе «изучения».

— Мы говорим о том, что многое было украдено еще до Завадской и что она сама могла пользоваться методом подмены, а значит, еще неизвестно, сколько на самом деле предметов пропало из Эрмитажа. Проверка могла просто не выявить подлоги.

— Мы говорим о том, что некая часть похищенного могла быть украдена не только Завадской. Потому что на протяжении 30 лет (!) не было системного контроля за учетом и хранением музейных ценностей в конкретных фондах Эрмитажа в нарушение всех правовых норм, правил и должностных инструкций. В том-то и вся трагичность ситуации. Журналы учета музейных ценностей Завадская, вопреки правилам, забирала с собой домой. Кто знает, сколько правок она внесла? На момент возбуждения уголовного дела сложно было понять, кто и когда совершил данное преступление, и уж тем более разобраться, кто и когда «поработал» с фондами и книгами до Завадской…

ПОТИР, КОТОРЫЙ СЛУЧАЙНО ОКАЗАЛСЯ У АНТИКВАРА МАКСИМА ШЕПЕЛЯ. ПРЕДМЕТ ПРОЗВАЛИ ПОТОМ «ПРОКЛЯТЫМ».

Что ж, изучим список «подозреваемых».

Лариса Завадская, как и ее муж, окончила истфак Ленинградского университета. Собственно, там пара и познакомилась — они поженились сразу по окончании университета. В 1985 году она пришла работать в Эрмитаж. Но кто работал в «русском отделе» до нее и вместе с ней?

С 1950 по 1978 годы хранителем фонда была Зоя Алексеевна Бернякович (1916–1988). Она была среди тех, благодаря кому был уволен с поста директора Эрмитажа выдающийся историк и археолог Михаил Артамонов. А ведь удалось открыть выставку Пикассо и сохранить в советское время картины импрессионистов. 30 марта 1964 года (всего спустя два года после знаковой выставки в Манеже, где лютовал Хрущев!) в Растреллиевской галерее показали авангардные работы пяти художников, среди которых был Михаил Шемякин. На следующий день экспозицию закрыли, а еще через пару дней Артамонова с треском сняли с поста. В историю тот легендарный «глоток свободы» вошел под названием «выставка такелажников». Зоя Бернякович на заседании политбюро музея заявила: «Такую выставку не следовало вообще открывать».

После нее хранителем «русского отдела» стала Нинель Васильевна Калязина (1930–2000). О ней мало что можно сказать, не считая того, что она известна своими книгами о петровской эпохе.

Ирина Кузнецова — другое дело. Она как раз, в отличие от многих своих коллег, пыталась инициировать проверку фондов «русского отдела». Искусствовед проработала в хранилище шесть лет и в 1985 году была переведена на другую должность. Несмотря на обращения к руководству, вверенные ей фонды передавались опять же формально.

Карина Аристовна Орлова — одна из старейших сотрудниц Эрмитажа, старший научный сотрудник отдела истории русской культуры, работала в «русском отделе», когда началось расследование дела Завадских. Она, как и все, попадала под подозрение следствия, но ее причастность не была доказана. Орлова воспитывалась в эрмитажном интернате, который был сформирован в 1941 году, а потом осталась в музее навсегда. Николай Завадский в одном из интервью назвал ее «психически неуравновешенной» и «рассеянной». По его словам, у нее часто пропадали вещи — «могла перепутать, не туда поставить».

…В такой обстановке «творческого бардака» как не поддаться искушению? Кстати, и сама Завадская не отличалась привычкой к порядку: по свидетельству соседки-медсестры, у них в коммуналке царил вечный хаос, и она (соседка) сама убиралась в местах общего пользования. Да и в ее фонде был беспорядок, и сложно сказать, был он частью ее натуры или завесой для темных дел.

Дело Завадских было громким и не могло не ударить по руководству. Если в доме завелись мыши, то виноват хозяин. Как могли проглядеть такой беспредел? Или о нем все знали, но молчали? Так или иначе, кто-то должен был ответить за бардак в «русском отделе».

— Когда Эрмитаж «взорвался», нас, оперативников и следователей, собрали на заседании у зампрокурора города, — рассказывает Кириллов. — Прибывший руководитель следственно-оперативной группы из Генпрокуратуры без обиняков заявил: «Ну что, сегодня или завтра поедем Михаила Борисовича Пиотровского арестовывать?» «Подожди! — было сказано ему. — Сейчас будет принято политическое решение, и станет ясно, кому по шапке дать, а кого по плечу похлопать». На этом совещании с санкции руководства мною была озвучена полученная от моего источника информация о безусловной причастности семьи Завадских и историка Ивана Соболева к данным хищениям начиная с 1994 года. Рассказал, что установил канал сбыта части похищенного. Страсти улеглись, и тогда обсуждение перешло в конструктивное русло. Надо было дать кому-то по шапке — и дали: главному хранителю Эрмитажа Татьяне Загребиной.

— Она могла знать или быть причастной к кражам Ларисы Завадской?

— Гипотетически можно сказать, что в ситуации, когда из хранилища без взлома дверей неустановленным способом, минуя все посты охраны, похитили более 200 предметов, подозреваемым мог быть любой сотрудник Эрмитажа — от такелажника до директора. Но никаких оперативных данных по поводу Загребиной не было. Ей это было не нужно. Да, ее вина как руководителя и управленца структурного направления была, но не настолько очевидной, чтобы обвинить ее во всех грехах за 30 лет отсутствия должного контроля. Это совершенно другой статус и другой полет. Это то же самое, как если спросить: а был ли причастен министр финансов к краже трех тысяч бюджетных рублей в городе Урюпинске?

Загребина не была уволена, а лишь переведена на более низкую должность — назначена хранителем в фонды Эрмитажа в Старой Деревне, а руководство музея заявило, что рокировка никак не связана с хищениями из коллекции музея.

ЗОЛОТЫЕ ЧАСЫ BREGUET, КОТОРЫЕ БЫЛИ УКРАДЕНЫ ЗАВАДСКИМИ, А ЗАТЕМ ВОЗВРАЩЕНЫ «АНТИКВАРНЫМ» ОТДЕЛОМ В ЭРМИТАЖ. ОДНОЙ ИЗ СОТРУДНИЦ МУЗЕЯ БЫЛ ПРИДУМАН ЗАВЕДОМО ЛОЖНЫЙ ПРОВЕНАНС: ЯКОБЫ ЧАСЫ ПРИНАДЛЕЖАЛИ ОДНОМУ ИЗ ОФИЦЕРОВ, СОПРОВОЖДАВШИХ ТЕЛО УБИЕННОГО ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II. ПОСЛЕ ЭТОГО И ПОДОБНЫХ СЛУЧАЕВ ПИОТРОВСКИЙ ЗАЯВИЛ, ЧТО ЛЮБОЙ, КТО ПОДПИШЕТ ТАКУЮ «ЭКСПЕРТИЗУ» КАК СОТРУДНИК МУЗЕЯ, А НЕ ЧАСТНОЕ ЛИЦО, БУДЕТ НЕМЕДЛЕННО УВОЛЕН.

Ванька-буфетчик, Максимыч и Миша-Фаберже

Но вернемся к самому резонансному делу.

Особый интерес в этой истории представляет Иван Соболев — выходец из профессорской семьи, доцент истфака Санкт-Петербургского государственного университета, который в начале 1990-х работал ассистентом в институте имени Лесгафта вместе с Николаем Завадским.

— Хотя Соболев и отрицал на суде свою причастность, именно он был сердцем этого «бизнес-проекта», — говорит Кириллов. — В 1994 году он сказал Завадскому примерно следующее: «Что ты копейки считаешь, когда у тебя жена сидит на золотых яйцах? Мы все знаем, как обстоят дела с учетом в музеях. У меня есть знакомый антиквар, который поможет нам с реализацией предметов в Москве. Для нас нет никакого риска». В общем, Соболев его уговорил. Тогда Лариса Завадская вынесла первый предмет, и постепенно дело поставили на поток. У Соболева был буфетный бизнес — столовая в Российской национальной библиотеке, за это его и прозвали в университетских кругах Ванька-Буфетчик. А знакомый, про которого идет речь, это дядя бывшей жены Соболева Виталий Константинов, он же Максимыч, обычно все его звали по отчеству. Антиквар с душистым криминальным прошлым. Он долго не мог понять, откуда Соболев приносит как на подбор статусный антиквариат.

В одном из предметов, который попал в руки Максимыча через Ваньку-Буфетчика, он узнал работу Миши Монастырского — легендарной фигуры в криминальных кругах. Монастырский (он же Миша-миллионер, Моня, Монастырь, Миша-Фаберже) приехал в Петербург в 1965 году и каким-то чудом устроился на работу в Эрмитаж. В 1970-х Монастырский поставил производство подделок Фаберже на поток, задействовав мастеров крупнейшей в стране ленинградской фабрики «Русские самоцветы», которые даже не подозревали, что на их работы потом ставят клейма Фаберже. С легкой руки Миши-миллионера даже появился специальный термин такого вида подделок — «фальшберже». Монастырский не раз сидел (впервые попался еще в конце 1970-х на подделках и контрабанде), а в 2007 году погиб при странных обстоятельствах в Испании…

И вот у Максимыча оказывается фигурка «лже-фаберже». До этого момента антиквар и не подозревал, откуда Соболев берет вещи, которые сбывает через него, но тут догадался и испугался своей догадки: из Эрмитажа! Причем у фигурок «фальшберже», похищенных из Эрмитажа, были заключения о подлинности — так же как и у некоторых других похищенных предметов. То есть сотрудники музея создавали заведомо ложный провенанс.

— Любой антикварный бизнес в Советском Союзе находился под плотным колпаком определенных служб. А значит, и многие люди, которые вертятся в этом бизнесе, были не только в поле зрения, но и помогали этим службам — кто вынужденно, а кто и по собственной инициативе, — продолжает сыщик. — И когда информация о кражах из Эрмитажа поступила куда надо, незамедлительно началась проверка, вышли на Соболева и взяли его за горло. Вокруг Завадских начались оперативные игры для задержания семейной пары с поличным. Соболев слишком настойчиво пытался спровоцировать Завадскую вынести из Эрмитажа подобные фигурки. Супруги, видно, что-то почувствовали и отказались. Хотя, возможно, там была и более закрученная многоходовка. Все это случилось в 1998 году.

Так что же получается? Во-первых, эпизод подтверждает, что в «русском фонде» Эрмитажа были подделки. А во-вторых, и это главное, «определенные службы» знали, что из запасников музея системно выносят предметы коллекции. И знали, кто именно ворует. А значит, кражи можно было предотвратить еще в 1998 году. Но этого не произошло. Почему же? Этот вопрос повис в воздухе — на него мне так и не ответил. Но факт остается фактом: тогда оперативно-розыскные мероприятия наткнулись на невидимую стену.

ЕЩЕ ОДИН ВОЗВРАЩЕННЫЙ ПРЕДМЕТ: ЭТОТ КУМГАН БЫЛ ВОЗВРАЩЕН ЧЕРЕЗ ПОСРЕДНИКА АНТИКВАРОМ, ПОЖЕЛАВШИМ ОСТАТЬСЯ НЕИЗВЕСТНЫМ.

Крючок Вонючки

— Кто контролировал ситуацию дальше? После Соболева? — спрашиваю я Кириллова.

— Можно лишь предполагать. Однако в какой-то момент Завадская уверовала в свою безнаказанность. Так или иначе, но после 1998 года в фондах «русского отдела» проводились только выборочные инвентаризации, которые не касались пропавших предметов. Завадская считала, что сидит на золотой корзине, и так будет продолжаться вечно. Создавалось впечатление, что некоторые кражи происходили по заказу. Будто какой-то дядя в малиновом пиджаке листал эрмитажную монографию «Русские эмали…» либо книги КП, выносимые Завадской за пределы музея, тыкал пальцем в картинку, которая ему понравилась, или в описание предмета и говорил: «Хочу такую!» И потом «такой» предмет уходил из Эрмитажа и кому-то дарился на свадьбу или юбилей. Некоторые предметы были возвращены инициативно: когда люди поняли, что подарили молодоженам или родственникам краденую эрмитажную вещь. Зачем им такой «кот в мешке»? Однако многие похищенные предметы так и не были идентифицированы владельцами, ведь сфотографированы лишь единицы. Возможно, часть предметов выносилась и бесплатно — в счет признательности и гарантий, что с ней ничего не случится.

Когда Соболев был исключен из схемы, Николай Завадский пришел в антикварный магазин, которым владел Игорь Игнатьев с неблагозвучным прозвищем Вонючка, — говорит сыщик. — У него было две точки — на улице Ленина и Владимирском проспекте. Нужно отдать должное его криминальному уму: он одним из первых в стране организовал ломбардно-антикварную торговлю, да так, что платил людям в несколько раз меньше реальной стоимости вещей: мол, они остаются в залоге, а если захотите вернуть — пожалуйста, понимая, что человек за ним уже не вернется. Так, даже не разбираясь в предметах, он на этом обороте сделал себе неплохое состояние. Так же он действовал и с Завадскими. А когда Игнатьев понял, что это вещи из Эрмитажа, то обалдел от счастья, которое на него свалилось. И подцепил Завадских на крючок: отдавал деньги частями, с задержкой, сильно занижая стоимость вещей. Через Вонючку ушло 60% похищенных предметов.

Постепенно и сама Лариса Завадская начала ходить по другим ломбардам. В ходе следствия некоторые антиквары узнали в Завадской ту самую женщину, которая приносила им вещи, и сами принесли предметы в «антикварный» отдел. Среди них были, например, Александр Ерофеев, совладелец сети комиссионных магазинов, и Александр Прохоров, директор одного из своих антикварных магазинов, расположенного на Петроградской стороне. Они принесли позолоченный крест-мощевик с накладным распятием, на обороте которого было два клейма — герб города Санкт-Петербурга и дата «1760». Коммерсанты сообщили оперативникам и прессе, что крест в магазин продал за 20 тыс. рублей Николай Завадский в августе 2005 года. Однако и сама Завадская неоднократно бывала у них и приносила разные ценности – как они потом поняли, это вещи из коллекции Эрмитажа. Она рассказывала байку о том, что некие ее знакомые попали в аварию, и теперь нужны деньги на лечение, поэтому готовы расстаться с семейными ценностями. В антикварных магазинах и не подозревали о происхождении этих потиров, крестов и разнообразных декоративных фигурок.

Этот штрих имеет значение, потому что тогда, в 2006–2007 годах, Лариса Завадская рисовалась жертвой, запутавшейся ланью, которую муж подбил на преступление. Якобы поэтому, а не только из предосторожности, он сбывал краденое. Так ли это? Какие отношения были у супругов?

— Известно, что на семейных советах обсуждалось, что делать, если все вскроется. И решили: если вдруг что, то Завадский возьмет на себя всю вину, — говорит Кириллов. — Они же чуть ли не на грани развода были. Завадская встречалась с любовником, археологом, который тоже работал в Эрмитаже. Об этой связи многие знали. Археолог, как и другие близкие связи Ларисы, отрабатывался на причастность к хищениям. Любовник, может, и знал, но был не при делах. Зато он был хорошим щитом — если что, всегда можно сказать, что муж ей мстит. В какой-то момент общественное мнение так и думало: мол, Завадский злой гений, который уговорил свою жену нарушить правила, а она невинная овечка, пока не пришел представитель ломбарда с крестом. Из его показаний выяснилось, что Завадская продолжала выносить музейные предметы и лично их продавать даже во время проверки фондов, вплоть до скоропостижной смерти. Лариса Завадская старательно создавала образ серой мышки с первых дней работы в Эрмитаже, только у этой мышки были большие титановые зубы, которые она тщательно скрывала.

— Кто мог стоять за Завадской — на защиту каких «темных сил» рассчитывала?

— Могу сказать только одно: все свои предположения я когда-то изложил в серьезных кабинетах в городе Москве в присутствии сотрудников из центральных аппаратов разных силовых ведомств, которые сопровождали данное дело. У меня как руководителя антикварного отдела питерского главка уровень возможностей был ограничен. То, что я и мои сотрудники могли сделать, было сделано. Того же Ваню Соболева непросто было задержать. Чтоб вы понимали, как только все началось, он встретился с кем нужно, и ему гарантировали свободу. А потом, согласно указаниям, тихо спрятался на даче. В итоге, проведя хитрые маневры, мы все-таки установили его местонахождение и задержали. Во время задержания он кричал о своей принадлежности к неким спецслужбам. И почему-то очень боялся за свою жизнь… Когда его «кураторы» поняли, что он у нас, мы уже успели зафиксировать процессуально его участие в преступной схеме хищений из Эрмитажа, что, в свою очередь, помогло доказать виновность Завадского и его супруги.

— После этой истории в хранилищах Эрмитажа были установлены камеры видеонаблюдения. Сейчас в стране идет оцифровка фондов, которую обещают закончить на 100% к 2025 году. Как считаете, сегодня подобная ситуация возможна?

— В те дни Михаил Пиотровский говорил, что случившееся — это «свидетельство глубокого несовершенства системы хранения, построенной на презумпции невиновности музейщиков». Сегодня ситуация с хранением и учетом в государственной части музейного фонда, безусловно, начала меняться в лучшую сторону, но проблем и тонких мест в системе безопасности фондов еще более чем достаточно. До настоящего времени нет единого центра компетенций по вопросам музейной безопасности и защите культурных ценностей. До сих пор нет единого стандарта фотофиксации и оцифровки государственной и негосударственной частей музейного фонда. Нет единой поисковой системы похищенных культурных ценностей в России и соседних странах. Пока присутствует человеческий фактор, любая система безопасности уязвима. До последнего времени не было принято современного свода правил по учету и хранению предметов в государственном музейном фонде. В 2004 году пытались внедрить новую систему, потом отменили и вернулись к старой. Теперь опять новая, вступившая в силу с 1 января 2021 года. По-моему, приказ Минкультуры СССР №290 от 17.07.1985 года был самым продуманным и проработанным: просто нужно было вычистить оттуда старые идеологемы и ввести понятие стоимости предметов культуры государственного музейного фонда и финансовой ответственности конкретных должностных лиц, грамотно, с учетом современных реалий, переработать те инструкции.

Более того, на сегодняшний день, согласно постановлению Минтруда РФ от 31.12.2002 года №85, такая должность, как хранитель музейного фонда, отсутствует среди «перечня должностей, с которыми работодатель заключает письменные договоры о полной индивидуальной или коллективной (бригадной) материальной ответственности, а также типовых форм договоров о полной материальной ответственности». Поэтому охранять музейные ценности хотят многие, а отвечать… никто. В соответствии с тем приказом в хранилище должно входить не менее двух хранителей, которые имеют разрешение пользоваться ключом, что в жизни всегда нарушалось. Можно автоматизировать систему, установить сложные системы слежения, ввести электронные ключи и биометрическую систему защиты. Но и тут есть опасность: пришел человек с двумя ключами – один свой, второй тетя Катя одолжила, потому что побежала отводить внучку в консерваторию. Может такое быть? Может. А сотрудники на другом уровне контроля также могут закрыть глаза на явное нарушение, потому что как не поверить – здесь все свои… Если не будет жесткого контроля и регулярных проверок фондов с четким исполнением всеми своих должностных обязанностей, то такие Завадские рано или поздно будут появляться снова и снова.

***

Что в сухом остатке?

История Завадских прозвучала громогласно, но не имела серьезных последствий. А это значит, что такое может повториться, ведь система хранения и учета все еще не совершенна. Кроме того, дело иллюстрирует конкретные схемы, по которым, очевидно, действовали не одни Завадские. Кто знает, сколько еще таким же образом вынесли из запасников разных музеев страны и сколько подмен было совершено? Сколько людей так же, как по музейному каталогу, выбирали подарочки для друзей из хранилищ? Наверное, сейчас, когда процесс оцифровки музейного фонда РФ идет по нарастающей, самое время как следует проверить фонды и расставить все точки над «i».

Мария Москвичева


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.

Тайны Ваньки-Буфетчика

 

Раскрылись новые детали самой звучной хищения из Эрмитажа с участием супругов Завадских

Тайны Ваньки-Буфетчика

Это дело потрясло весь мир. Когда было установлено, что хранительница Эрмитажа Лариса Завадская с помощью жена, умеренного доктора истории, годами тайком выносила предметы из вверенного ей фонда, почти все позже поверили. Данная интеллигентная и благожелательная дама — и похитила ценностей практически на 150 миллионов рублей? Невообразимо! Однако ужасный сон оказался явью.

Но в деле осталось много вопросов. Разумеется, что Завадские действовали не одни — у них были подельники либо «кукловоды»? Было установлено, что супруги особо не обогатились на собственном преступлении, — так куда делись средства? И основное — как могли оставаться незамеченными бессчетные хищения, которые происходили в Эрмитаже с 1994 года, и может быть ли схожее сейчас? «МК» получилось узнать детали громкого преступного деяния , установить фигурантов и разобраться в криминальной схеме расхитителей эрмитажной коллекции.

Музейная трагедия

С чего все началось. В июле месяце — начале августа 2006 года на поверхность выплыли показатели внутренней проверки, которую задумал Вячеслав Федоров, когда его назначили заведующим отдела истории российской культуры Эрмитажа. В соответствии с порядку, вступая в пост, он был должен принять фонды (приблизительно 11 тысяч предметов) под свою ответственность и подписать надлежащие бумаги. Спец не стал подступать к вопросу формально и решил провести проверку все на совесть. Ревизия началась в августе 2005-го и продолжалась целый год. Одна из хранительниц отдела, Лариса Завадская, длительно уклонялась от инспекции: то ей нужно готовить выставку, то двигаться в командировку, то свадьба, то похороны, то приболела. Однако настал момент, когда тянуть далее было некуда, все отговорки уже были применены. Тогда и было установлено, что в вверенных ей фондах декоративно-прикладного искусства недостача. Поначалу недосчитались нескольких 10-ов предметов, а в конечном итоге счет пошел на сотни. Нервишки сдали: тихая полная дама умерла прямо на рабочем месте в ноябре 2005 года от резкого обострения болезни сердца. Ей было всего сорок шесть лет. После погибели Завадской проверка продолжалась до июля 2006 года. В конечном итоге управление Эрмитажа обратилось в органы охраны правопорядка, и было открыто уголовно-процессуальное производство.

ЛАРИСА ЗАВАДСКАЯ.
Фото: Кадр из видео

Чем кончилось. Следствие продолжалось до конца 2006 года, позже был суд. По подозрению в отношении к преступлению были задержаны супруг хранительницы, доктор истории, педагог Николай Завадский. Также сын супругов — тоже Николай, сотрудник историка доцент Иван Соболев и петербургский антиквар Максим Шепель, в руки которого волею варианта попал один из похищенных экспонатов. Потом все, не считая Николая Завадского, были отпущены.

ВЛАДИСЛАВ КИРИЛЛОВ ВОЗВРАЩАЕТ ОДИН ИЗ ПОХИЩЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ МИХАИЛУ ПИОТРОВСКОМУ.

Свою вину доктор признал позже, и лишь под давлением фактов. В процессе разбирательства было установлено, что еще в 1994 году конкретно Иван Соболев подбил Завадских на преступление. Время было подобное — бедность, безнадега, супруги еле сводили концы с концами, у нее был сахарный диабет, у него — астма (одни медицинские препараты влетали в копеечку), да еще необходимо было выращивать сына. Тогда историк Соболев, зная тонкие места музейного учета и хранения, предложил собственному сотруднике по университету Завадскому нехитрую схему: его супруга Лариса, хранительница Эрмитажа, будет выносить из музейного фонда ценности, а он их будет продавать в столице России через родственника-антиквара, чтоб уменьшить опасности изобличения в Санкт-Петербурге. Так начался домашний «бизнес».

Было подтверждено, что Иван Соболев, Николай Завадский и его покойная жена начиная с 1994 года похитили 77 предметов в общем размере приблизительно 15 миллионов рублей. Когда дело получило огласку, некоторые антиквары возвратили часть предметов, и сумма вреда упала до 7 миллионов, возвратить которые Дзержинский райсуд Петербурга заставил доктора. Другие пропажи, говоря юридическим языком, остались на совести «неустановленных лиц». Хищение этих предметов, а их около 150, выделили в некоторое дело, но виновников, как и ценности, так и не обнаружили.

На момент, когда вскрылось преступление, собственность Завадских была не большая: две комнаты в 3-комнатной коммуналке, подержанный «Mercedes», который приобрели для сына, — в общем-то, и все. Другими словами на постоянных хищениях из Эрмитажа Завадские зарабатывали гроши. Отсидев половину срока из положенных 5 лет, Николай Генрихович освободился. Обивал пороги различных заведений, пробуя устроиться на работу, но неудачно. 23 июня 2021 года он признали нулем.

О деле Завадских говорили без конца и края и, казалось бы, рассмотрели его с различных сторон. И все же почти все осталось за кадром. Что конкретно?

СУПРУГИ, КОТОРЫЕ ГОДАМИ ОБВОРОВЫВАЛИ ЭРМИТАЖ

Ловкость рук и никакого мошенничества

— С 1979 года проверочных мероприятий фондов драгметаллов и камешков отдела истории российской культуры Эрмитажа не проводилось. Акты приема-передачи составлялись формально. Там царствовал «творческий кавардак». Обосновать причастность определенного лица при текущем положении дел было очень трудно. Нам посчастливилось раскрутить эту историю. Завадская до последнего веровала, что некоторая высшая сила её выручит. И, скорее всего, эта сила ей не привиделась, — ведает полковник Владислав Кириллов, который конкретно занимался этим делом. В 2006 году 9-м «антикварным» отделом Питерского ГУВД управлял конкретно он. На данный момент полковник в отставке и может поведать о ходе раскрытия дела Завадских в рамках собственных возможностей и компетенции.

— С самого начала дело числилось «глухим», — полагает детектив. — 202 предмета из 221 считались на погибших хранителях. Система хранения и учета музейных предметов на момент начала расследования в этом фонде практически проводилась лишь на бумаге. Это на данный момент часть муниципального музейного фонда оцифрована и все можно сверить по фотоснимкам — тот это предмет либо нет. Однако тогда в главном были лишь книжки поступлений («КП»), где указаны номер и короткое описание: приемлим, икона этого-то размера, с таким-то сюжетом, таким-то окладом, такими-то клеймами (если данные внесены), со сведениями Пробирной палаты (если есть), с камнем зеленого цвета, заключением геммолога (если есть) и т.д. и т.п. Хранитель, изучая предметы вверенного фонда, обладает правом прояснить, другими словами подправить описание: заместо «зеленый», к примеру, написать «голубий», прояснить размер и иные свойства. Схема работала до банальности просто. На антикварном рынке покупался схожий предмет, вносились нужные корректировки в книжку учета, и выполнялась замена. Это одна из наиболее обычных схем хищения предметов музейного фонда. А ведь еще есть обменные и вспомогательные фонды с «наименее ценными», как считают эксперты, экспонатами, статус которых мог быть вначале занижен еще при поступлении в музей либо в процессе «исследования».

— Мы говорим про то, что почти все было похищено еще до Завадской и что она сама могла воспользоваться способом замены, а означает, еще непонятно, сколько в действительности предметов исчезло из Эрмитажа. Проверка могла просто не выявить подлоги.

— Мы говорим про то, что некоторая часть похищенного могла быть похищена не лишь Завадской. Так как в протяжении тридцать лет (!) не было системного контроля за учетом и хранением музейных ценностей в определенных фондах Эрмитажа в нарушение всех законодательных требований, правил и должностных инструкций. В том-то и вся трагичность ситуации. Журналы учета музейных ценностей Завадская, наперекор правилам, забирала с собой домой. Кто знает, сколько правок она занесла? На момент открытия уголовного производства трудно было осознать, кто и когда сделал это преступление, и уж тем паче разобраться, кто и когда «поработал» с фондами и книжками до Завадской…

ПОТИР, КОТОРЫЙ СЛУЧАЕМ ОКАЗАЛСЯ У АНТИКВАРА МАКСИМА ШЕПЕЛЯ. ПРЕДМЕТ ОКРЕСТИЛИ ПОЗЖЕ «ОКАЯННЫМ».

Что ж, изучим перечень «подозреваемых».

Лариса Завадская, как и её супруг, закончила исторический факультет Ленинградского института. Фактически, там пара и познакомилась — они поженились сходу после завершения института. В 1985 году она пришла трудиться в Эрмитаж. Однако кто трудился в «российском отделе» до нее и вместе с ней?

С 1950 по 1978 годы хранителем фонда была Зоя Алексеевна Бернякович (1916–1988). Она была в числе тех, благодаря кому был уволен с поста руководителя Эрмитажа выдающийся историк и археолог Михаил Артамонов. А ведь получилось открыть выставку Пикассо и сохранить в русское время картины импрессионистов. 30 марта 1964 года (всего по прошествии двух лет после знаковой выставки в Манеже, где лютовал Хрущев!) в Растреллиевской галерее проявили авангардные работы 5 живописцев, в числе которых был Михаил Шемякин. На последующий день экспозицию закрыли, а еще через пару дней Артамонова с треском сняли с поста. В историю тот знаменитый «глоток свободы» вошел под заглавием «выставка такелажников». Зоя Бернякович на совещании политбюро музея сказала: «Такую выставку не следовало в принципе открывать».

После нее хранителем «российского отдела» стала Нинель Васильевна Калязина (1930–2000). О ней не много что можно сообщить, не считая того, что она известна своими книжками о петровской эре.

Ира Кузнецова — иной вопрос. Она как раз, в отличие от почти всех собственных коллег, пробовала инициировать проверку фондов «российского отдела». Искусствовед проработала в хранилище 6 лет и в 1985 году была переведена на другую пост. Невзирая на обращения к управлению, вверенные ей фонды передавались снова же формально.

Карина Аристовна Орлова — одна из наистарейших сотрудниц Эрмитажа, старший научный работник отдела истории российской культуры, трудилась в «российском отделе», когда началось расследование дела Завадских. Она, как и все, попадала под подозрение следствия, но её причастность не была подтверждена. Орлова воспитывалась в эрмитажном интернате, бывш?? сформирован в 1941 году, а позже осталась в музее навечно. Николай Завадский при общении с журналистами назвал её «на психическом уровне неустойчивой» и «рассеянной». Как он сообщил, у нее нередко пропадали вещи — «могла перепутать, не туда поставить».

…В этот обстановке «творческого бардака» как не поддаться искушению? К слову, и сама Завадская не различалась привычкой к порядку: по свидетельству соседки-медсестры, у них в коммуналке царствовал нескончаемый хаос, и она (соседка) сама убиралась в местах общего использования. Ну и в её фонде был кавардак, и трудно сообщить, был он частью её натуры либо заавесью для черных дел.

Дело Завадских было звучным и не могло не стукнуть по управлению. Если в доме завелись мыши, то повинет владелец. Как могли проглядеть этот беспредел? Либо о нем все знали, но молчали? Тем или иным образом, кто-то был должен ответить за бардак в «российском отделе».

— Когда Эрмитаж «взорвался», нас, силовиков и представителей следственных органов, собрали на совещании у зампрокурора города, — ведает Кириллов. — Прибывший управляющий следственно-опергруппы из Генеральной прокуратуры без обиняков сказал: «Ну что, сейчас либо завтра поедем Михаила Борисовича Пиотровского арестовывать?» «Подожди! — было сказано ему. — На данный момент будет принято политическое решение, и станет ясно, кому по шапке дать, а кого по плечу похлопать». На данном заседании с санкционные меры управления мною была озвучена приобретенная от моего источника информация о бесспорной соучастности семьи Завадских и историка Ивана Соболева к данным хищениям начиная с 1994 года. Сообщил, что установил канал сбыта части похищенного. Страсти улеглись, тогда и обсуждение перебежало в конструктивное русло. Было надо дать кому-то по шапке — и дали: основному хранителю Эрмитажа Татьяне Загребиной.

— Она могла знать либо быть причастной к хищениям Ларисы Завадской?

— Гипотетически можно сообщить, что в положении, если из хранилища без взлома дверей неустановленным методом, минуя все посты охраны, похитили больше 200 предметов, которые подозреваются мог быть хоть какой работник Эрмитажа — от такелажника до руководителя. Однако никаких оперативных данных по причине Загребиной не было. Ей это было не надо. Да, её вина как управляющего и руководителя структурного направления была, но не так тривиальной, чтоб обвинить её во всех грехах за тридцать лет отсутствия подабающего контроля. Это совсем иной статус и иной полет. Это аналогичное, как если спросить: а был ли имеет отношение руководитель Министерства финансов к хищению 3-х тысяч экономных рублей в городе Урюпинске?

Загребина не была уволена, а только переведена на больше низкую пост — назначена хранителем в фонды Эрмитажа в Старенькой Селе, а управление музея сообщило, что рокировка никак не связана с хищениями из коллекции музея.

ЗОЛОТЫЕ ЧАСЫ BREGUET, КОТОРЫЕ БЫЛИ ПОХИЩЕНЫ ЗАВАДСКИМИ, А ПОТОМ ВОЗВРАЩЕНЫ «АНТИКВАРНЫМ» ОТДЕЛОМ В ЭРМИТАЖ. ОДНОЙ ИЗ СОТРУДНИЦ МУЗЕЯ БЫЛ ВЫДУМАН ЗАРАНЕЕ НЕВЕРНЫЙ ПРОВЕНАНС: БУДТО БЫ ЧАСЫ ПРИНАДЛЕЖАЛИ ОДНОМУ ИЗ ОФИЦЕРОВ, СОПРОВОЖДАВШИХ ТЕЛО УБИЕННОГО ПРАВИТЕЛЯ АЛЕКСАНДРА II. ПОСЛЕ ЧЕГО И СХОЖИХ СЛУЧАЕВ ПИОТРОВСКИЙ ЗАЯВИЛ, ЧТО ХОТЬ КАКОЙ, КТО ПОДПИШЕТ ТАКУЮ «ЭКСПЕРТНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ» КАК МУЗЕЙЩИК, НО НЕ ЛИЧНОЕ ЛИЦО, БУДЕТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО УВОЛЕН.

Ванька-буфетчик, Максимыч и Миша-Фаберже

Однако возвратимся к самому громкому делу.

Особенный интерес в данной истории представляет Иван Соболев — выходец из профессорской семьи, доцент исторического факультета Санкт-Питерского муниципального института, который сначала девяностых работал помощником в институте имени Лесгафта вместе с Николаем Завадским.

— Однако Соболев и опровергал на заседании суда свою причастность, конкретно он был сердцем этого «бизнес-проекта», — полагает Кириллов. — В 1994 году он произнес Завадскому приблизительно последующее: «Что ты копейки считаешь, когда у тебя супруга посиживает на золотых яичках? Мы все знаем, как обстоят дела с учетом в музеях. У меня есть знакомый антиквар, который поможет нам с реализацией предметов в столице России. Для нас нет никакого риска». В общем, Соболев его убедил. Тогда Лариса Завадская вынесла 1-ый предмет, и равномерно дело поставили на поток. У Соболева был буфетный бизнес — столовая в Российской государственной библиотеке, за это его и окрестили в институтских кругах Ванька-Буфетчик. А знакомый, про которого речь идет, это дядя экс-супруги Соболева Виталий Константинов, он же Максимыч, обычно все его звали по отчеству. Антиквар с ароматным преступным прошедшим. Он длительно не мог осознать, откуда Соболев приносит как на подбор статусный антиквариат.

В одном из предметов, попавш?? в руки Максимыча через Ваньку-Буфетчика, он вызнал работу Миши Монастырского — знаменитой фигуры в преступных кругах. Монастырский (он же Миша-миллионер, Моня, Монастырь, Миша-Фаберже) приехал в Санкт-Петербург в 1965 году и каким-то чудом устроился на работу в Эрмитаж. В 1970-х Монастырский поставил создание подделок Фаберже на поток, использовав мастеров наикрупнейшей в государстве ленинградской предприятия «Российские самоцветы», которые даже не подозревали, что на их работы позже ставят клейма Фаберже. С легкой руки Миши-миллионера даже возник особый термин этого вида подделок — «фальшберже». Монастырский ни один раз посиживал (в первый раз попался еще в конце 1970-х на подделках и контрабанде), а в 2007 году умер при необычных обстоятельствах в Испании…

И вот у Максимыча оказывается фигура «лже-фаберже». Ранее момента антиквар и не подозревал, откуда Соболев берет вещи, которые сбывает через него, но здесь додумался и ужаснулся собственной гипотезы: из Эрмитажа! При этом у фигурок «фальшберже», похищенных из Эрмитажа, были заключения о подлинности — так же как и у некоторых остальных похищенных предметов. Другими словами музейщики делали заранее неверный провенанс.

— Хоть какой антикварный бизнес в СССР находился под плотным колпаком определенных служб. А означает, и почти все люди, которые крутятся в данном бизнесе, были не лишь в поле зрения, да и помогали этим службам — кто вынужденно, а кто и по своей инициативе, — не прекращает детектив. — И когда информация о хищениях из Эрмитажа поступила куда нужно, немедленно началась проверка, вышли на Соболева и взяли его за гортань. Вокруг Завадских начались оперативные игры для задержания домашней пары с поличным. Соболев очень напористо пробовал подстрекнуть Завадскую вынести из Эрмитажа такие фигуры. Супруги, можно увидеть, что-то ощутили и отказались. Однако, может быть, там была и поболее закрученная многоходовка. Все это произошло в 1998 году.

Так что все-таки выходит? Во-1-х, эпизод удостоверяет, что в «российском фонде» Эрмитажа были подделки. А во-2-х, и это основное, «определенные службы» были в курсе, что из запасников музея системно выносят предметы коллекции. И знали, кто конкретно крадет. А означает, хищения можно было предупредить еще в 1998 году. Однако это не случилось. По какой же причине? Данный вопрос повис в воздухе — на него мне так и не ответил. Однако факт остается фактом: тогда оперативные действия натолкнулись на невидимую стенку.

ОЧЕРЕДНОЙ ВОЗВРАЩЕННЫЙ ПРЕДМЕТ: ДАННЫЙ КУМГАН БЫЛ ВОЗВРАЩЕН ЧЕРЕЗ ПОСРЕДНИКА АНТИКВАРОМ, ПОЖЕЛАВШИМ ОСТАТЬСЯ НЕВЕДОМЫМ.

Крючок Вонючки

— Кто держал под контролем положение дел далее? После Соболева? — спрашиваю я Кириллова.

— Можно только полагать. Но в которой-то момент Завадская уверовала в свою безнаказанность. Тем или иным образом, но после 1998 года в фондах «российского отдела» были проведены лишь выборочные инвентаризации, которые не касались исчезнувших предметов. Завадская думала, что посиживает на золотой корзине, и так не будет прекращаться вечно. Создавалось воспоминание, что некоторые хищения происходили по заказу. Как будто какой-то дядя в малиновом пиджаке листал эрмитажную монографию «Российские эмали…» или книжки КП, выносимые Завадской за границы музея, тыкал пальцем в картину, которая ему приглянулась, либо в описание предмета и говорил: «Желаю такую!» И позже «этот» предмет уходил из Эрмитажа и кому-то дарился на женитьбу либо юбилей. Некоторые предметы были возвращены деятельно: когда люди сообразили, что подарили новобрачным либо родным краденую эрмитажную вещь. Для чего им этот «кот в мешке»? Но почти все похищенные предметы так и не были опознаны обладателями, ведь сфотографированы только единицы. Может быть, часть предметов выносилась и безвозмездно — в счет признательности и гарантий, что с ней ничего не произойдёт.

Когда Соболев был исключен из схемы, Николай Завадский пришел в антикварный магазин, которым обладал Игорь Игнатьев с неблагозвучным прозвищем Вонючка, — полагает детектив. — У него было две точки — на улице Ленина и Владимирском проспекте. Необходимо отдать подабающее его преступному разуму: он одним из первых в государстве организовал ломбардно-антикварную торговлю, да так, что платил людям в пару раз меньше настоящей цены вещей: дескать, они остаются в залоге, а если возжелаете возвратить — пожалуйста, понимая, что человек за ним уже не возвратится. Например, даже не разбираясь в предметах, он на данном обороте сделал для себя хорошее состояние. Так же он действовал и с Завадскими. А когда Игнатьев осознал, что это вещи из Эрмитажа, то обалдел от счастья, которое на него упало. И подцепил Завадских на крючок: отдавал средства частями, с задержкой, очень занижая цена вещей. Через Вонючку ушло шестьдесят процентов похищенных предметов.

Равномерно и сама Лариса Завадская начала ходить по иным ломбардам. В процессе следственных мероприятий некоторые антиквары узнали в Завадской ту даму, приносивш?? им вещи, и сами принесли предметы в «антикварный» отдел. В их числе были, к примеру, Александр Ерофеев, один из собственников сети комиссионных магазинов, и Александр Прохоров, руководитель 1-го из собственных антикварных магазинов, находящегося на Петроградской стороне. Они принесли золотой крест-мощевик с затратным распятием, на обороте которого было два клейма — герб города Санкт-Петербурга и дата «1760». Бизнесмены сказали оперативникам и прессе, что крест в магазин продал за 20 тысяч рублей Николай Завадский в августе 2005 года. Но и сама Завадская не один раз бывала у них и приносила различные ценности – как они позже сообразили, это вещи из коллекции Эрмитажа. Она говорила байку про то, что какие-то её знакомые попали в трагедию, и сейчас необходимы средства на исцеление, потому готовы расстаться с семейными ценностями. В антикварных торговых точках и не догадывались про происхождении этих потиров, крестов и различных декоративных фигурок.

Данный штришок имеет значение, так как тогда, в 2006–2007 годах, Лариса Завадская рисовалась жертвой, запутавшейся ланью, которую супруг подбил на преступление. Будто бы потому, но не лишь из предосторожности, он сбывал краденое. Так ли это? Какие отношения были у супругов?

— Понятно, что на семейных советах обсуждалось, что делать, если все вскроется. И решили: если вдруг что, то Завадский возьмет на себя всю вину, — полагает Кириллов. — Они же чуть не на грани развода были. Завадская встречалась с хахалем, археологом, который тоже трудился в Эрмитаже. О данной связи почти все знали. Археолог, как и иные близкие связи Ларисы, отрабатывался на отношение к хищениям. Хахаль, может, и знал, но был не при делах. Однако он был неплохим щитом — если что, постоянно можно сообщить, что супруг ей мстит. В которой-то момент публичное мнение так и думало: дескать, Завадский злой гений, уговоривш?? свою супругу нарушить правила, а она невинная овечка, пока не пришел представитель ломбарда с крестом. Из его показаний было установлено, что Завадская продолжала выносить музейные предметы и лично их продавать даже во время проверки фондов, вплоть до скоропостижной погибели. Лариса Завадская старательно создавала образ сероватой мышки с первых дней работы в Эрмитаже, лишь у этой мышки были огромные титановые зубы, которые она кропотливо утаивала.

— Кто мог стоять за Завадской — на защиту каких «черных сил» рассчитывала?

— Могу сообщить лишь одно: все свои догадки я в свое время выложил в суровых кабинетах в городе Москве в присутствии служащих из центральных аппаратов различных силовых органов, сопровождавш?? это дело. У меня как управляющего антикварного отдела питерского главного управления уровень возможностей был ограничен. То, что я и мои работники были в состоянии сделать, было изготовлено. Такого же Ваню Соболева тяжело было задержать. Чтобы вы соображали, как все началось, он повстречался с кем необходимо, и ему дали гарантии свободу. А позже, согласно распоряжениям, тихо спрятался на даче. В конечном итоге, проведя хитрые маневры, мы все-же установили его местопребывание и задержали. Во время задержания он орал о собственной принадлежности к некоторым спецподразделениям. И почему-либо чрезвычайно страшился за свою жизнь… Когда его «наставники» сообразили, что он у нас, мы уже успели зафиксировать процессуально его участие в криминальной схеме хищений из Эрмитажа, что, со своей стороны, посодействовало обосновать виновность Завадского и его жены.

— После этой истории в хранилищах Эрмитажа были установлены видеокамеры. На данный момент в государстве идет оцифровка фондов, которую обещают окончить на сто процентов к 2025 году. Как считаете, сейчас схожая положение дел вероятна?

— В те дни Михаил Пиотровский рассказывал, что происшедшее — это «свидетельство глубочайшего несовершенства системы хранения, которая была построена на презумпции невиновности сотрудников музея». Сейчас положение с хранением и учетом в гос части музейного фонда, непременно, начала изменяться в наилучшую сторону, но вопросов и тонких мест в структуре обеспечения безопасности фондов еще больше чем довольно. По сей день нет одного центра полномочий по вопросам музейной безопасности и защите культурных ценностей. До настоящего времени нет одного эталона фотофиксации и оцифровки гос и негосударственной частей музейного фонда. Нет единой поисковой машины похищенных культурных ценностей в Российской Федерации и примыкающих государствах. Пока находится человечий фактор, неважно какая система безопасности уязвима. До ближайшего времени не было принято современного свода правил по учету и хранению предметов в муниципальном музейном фонде. В 2004 году пробовали ввести новую систему, позже отменили и возвратились к старенькой. Сейчас снова новая, которая вступила в силу с 1 января 2021 года. По-моему, распоряжение Министерства культуры Советский Союз №290 от 17.07.1985 года был самым обмысленным и проработанным: просто необходимо было вычистить оттуда старые идеологемы и ввести понятие цены предметов культуры муниципального музейного фонда и денежной ответственности определенных руководящих лиц, хорошо, с учетом текущих условий, переработать те аннотации.

Кроме того, на сегодня, в соответствии с постановлением Министерства труда Россия от 31.12.2002 года №85, такая пост, как хранитель музейного фонда, отсутствует в числе «списка должностей, с которыми наниматель заключает письменные соглашения о полной персональной либо коллективной (бригадной) вещественной ответственности, также типовых форм договоров о полной вещественной ответственности». Потому охранять музейные ценности желают почти все, а отвечать… никто. В согласовании с тем распоряжением в хранилище должно заходить более 2-ух хранителей, имеющ?? разрешение воспользоваться ключом, что в жизни постоянно нарушалось. Можно заавтоматизировать систему, установить трудные системы слежения, ввести электронные ключи и биометрическую систему защиты. Однако и здесь есть опасность: пришел человек с 2-мя ключами – один собственный, 2-ой тетя Катя одолжила, так как побежала отводить внучку в консерваторию. Может подобное быть? Может. А работники на другом уровне контроля также могут закрыть глаза на очевидное нарушение, так как как не поверить – тут все свои… Если не будет твердого контроля и постоянных проверочных мероприятий фондов с точным исполнением всеми собственных должностных обязательств, то подобные Завадские в какой-то момент будут появляться опять и опять.

***

Что в сухом остатке?

История Завадских прозвучала громозвучно, но не имела суровых последствий. А это означает, что подобное может повториться, ведь система хранения и учета все еще не совершенна. А также, дело иллюстрирует определенные схемы, по которым, разумеется, действовали не одни Завадские. Кто знает, сколько еще аналогичным образом вынесли из запасников различных музеев государства и сколько подмен было совершено? Сколько людей так же, как по музейному каталогу, выбирали подарочки для друзей из хранилищ? Наверняка, на данный момент, когда процесс оцифровки музейного фонда Россия идет по нарастающей, самое время как надо провести проверку фонды и расставить все точки над «i».

Мария Москвичева