Сумрачные пророчества Владислава Суркова

Не стихают обсуждения статьи «Пустынная демократия и иные политические волшебства 2121 года» ассистента президента Владислава Суркова. 

Это его 3-ий за пятнадцать лет текст, претендующий на определённую эпохальность. Однако если в публикации 2006 года «Национализация грядущего: параграфы pro независимую демократию» разговор велся о политическом конструировании, в статье 2019 года «Длительное правительство Владимира Путина: про то, что тут в принципе случается» – о тактики «огромного транзита», и сейчас публике предъявлена очень противная, чтоб не сообщить ужасная, футурология.

Сурков отрисовывают картину грядущего большими мазками, не углубляясь в детали. Его заинтересовывают отдалённые результаты внедрения цифровых технологий в политической сфере: трансформация политической системы, активные игроки, новые формы государственности. Путь в новый цифровой мир запланирован в футурологии Суркова в виде специфичной дорожной карты – последовательности зафиксированных в статье точек перехода. Конечный пункт – мир Машинки (с большой буквы), в каком «выбор (для населения) будет не большой – быть в гостях у Машинки или в услужении у неё».

В феврале 2020 года, сходу после ухода с гос службы Сурков подтвердил, что ему «любопытно трудиться в жанре контрреализма», когда «нужно действовать против действительности, поменять её, переделывать». Вероятнее всего эта самая склонность Суркова к взламыванию действительности стала побудительным мотивом для его футурологических исследований.

Она же обусловила и методологический подход, о котором очень неприкрыто говорится в начале статьи: «Память о приобретённом опыте оказывает влияние на нас не выше, чем предчувствие опыта грядущего… Обе эти огромные галлюцинации сотканы из размытых образов. В них приблизительно в равных долях фактов и фикций. Как поставленные товарищ напротив друга зеркала, память и предвидение заводят нас в нескончаемый туннель обоюдных отражений, создавая иллюзию вечности».

Сюда же можно отнести принципно принципиальный вывод о необоснованности приемущества истории над футурологией.

Данная нарочитая внеисторичность говорят о возможности Суркова больше надеяться на свои чувства приближающегося грядущего, другими словами следовать за своей фантазией.

При таком настрое впору садиться за написание романа-антиутопии.

Возможно, что в какой-то момент такая книжка покажется. Не напрасно же Суркову приписывают авторство романов «Околоноля» (2009 год) и «Ультранормальность» (2017 год). Их номинальным создателем является никому не узнаваемый Натан Дубовицкий, сопроводивш?? выход второго романа, посвящённого большому транзиту 2024 года, пресс-релизом с рассуждениями о «возвратимо-поступательном осознании времени», «трудностях, для которых не предвидено никаких устройств отмены и снятия», и выводом о необходимости «закрыть данный старый гештальт».

Смысловые и образные пересечения текстов Суркова и Дубовицкого, также некоторые стилистические совпадения (налёт абсурдности, роль сотрудников правоохранительных органов-спецподразделений, непроработанность деталей) можно изучать как опосредованное доказательство принадлежности их одному создателю. Тогда и выходит, что, не имея возможности всецело воплотить на государственной службе собственный потенциал взломщика действительности, Сурков закрывал данный гештальт через написание романов.

В данном контексте последнюю статью Суркова можно изучать как синопсис еще одного романа Дубовицкого, а некоторые части текста – как заготовки для грядущего анонса: «Короткое описание стран отдалённого грядущего. Без претензий на полноту картины. Однако с гарантией её реалистичности. Никаких домыслов и гаданий. Лишь сухие футуристические факты».

Наш век Сурков обрисовывает как время борьбы за раздел и колонизацию информационного пространства, «войн за американское наследие», в числе которых быть может и ядерная, смут, реформ и революций. По результатам этих столкновений к началу последующего века покажутся новые типы стран.

1-ый шаг этого процесса начнётся с кризиса презентабельной демократии. Его спровоцирует возникновение технических возможностей для прямого пожелания людей по хоть каким беспокоящим их вопросам. Введение электрического голосования сделает ненадобным дорогой институт парламентариев: место парламента займут «средства связи, методы и модеры».

2-ой шаг – возникновение цифрового страны. Вожди и их группы поддержки, лоялисты и оппозиция уйдут в виртуальную действительность. Роль политического класса будут играться обладатели алгоритмов – IT-великаны, дружеские интерфейсы которых будут обращены к пользователям, а боковые двери с доступом к данным открыты для спецподразделений. В конечном итоге настоящими игроками останутся лишь цифровики и сотрудники правоохранительных органов.

Подобное высокотехнологичное правительство Сурков называет «пустынной демократией», что является традиционным примером оксюморона: греческое «демос» – это и есть народ, другими словами люди.

3-ий шаг – построение на площадке пустынной демократии «линейки вторичных и промежных моделей политического существования». Сурков обрисовывает 4 типа таковых стран. Карликовые влиятельные страны – это итог наращивания кибернетических ресурсов маленькими государствами, что дозволит им «держать под контролем существенную долю пока ещё “ничейного” информационного пространства и по мере необходимости обездвиживать военные и финансовые потенциалы наибольших стран».

Экологические диктатуры – следствие экологических вопросов, недостатка ресурсов и решений о принудительном ограничении употребления. Ответные «восстания непримиримых шопоголиков, гедонистов и консьюмеристов потрясут базы общественного порядка и вызовут встречные масштабные репрессии. Так сформируются экологические диктатуры с недобрым лицом Г. Тунберг на гербах и банкнотах».

Постпатриотические, постнациональные страны возникают в условиях замещения иррациональных ценностей государственных стран (любви к отечеству, героизма, долга, почитания протцов) культом удобства и торгово-рационального взора на отношения личности и социума. Центрами этих союзов «по расчёту», но не «по любви к отчизне» станут городские агломерации, на базе которых оформятся объединения циничных людей без роду и племени.

Сурков называет эти общества «либертарианским эталоном страны как гипертрофированного коворкинга, не отягощённого слащавой идеологией долга и верности».

Виртуальные республики – это страны без территории, жителями которых являются «цифровые двойники настоящих людей и полностью бестелесные чистопородные боты». Появившись в сети как «полулегальные налоговые гавани, пиратские маркетплейсы, либо игровые места, они равномерно обзаведутся размеренной экономикой, которая систется управления, кибернетическим оружием и перевоплотился в равноправных участвующих межгосударственных связей». Гражданин виртуальной государства «своим “юридическим телом” будет обитать в её независимом цифровом облаке, а “физическим”, если таковое имеется, на твёрдой земле “обыденного” страны – как иноземец».

Во всех этих новообразованиях пустынной демократии люди будут ощущать себя иноземцами, чужаками, гостями либо слугами Машинки, контролирующ?? и управляет всем происходящим. Потеря субъектности станет платой за относительный удобство био людей. В эту концептуальную матрицу можно вписать художественный развитие событий хоть какой степени занимательности и трудности. Иной вопрос – для чего Сурков предал гласности эти материалы и почему он сделал это как раз в настоящее время.

Почти все посчитали возникновение статьи Суркова как попытку напомнить о для себя. Некоторые узрели в футуристических построениях автора ещё одно доказательство его склонности «плодить симулякры». Остальные указали на безосновательную безапелляционность его прогнозов. Скептики, со ссылкой на «Конец истории» Фрэнсиса Фукиямы и предсказание конца 19 века о «городских улицах, которые утонут в конском навозе», засомневались в осмысленности хоть какой дальнесрочной футурологии. А кто-то заговорил о необходимости противодействовать отмеченным в статье тенденциям.

Возможно, что конкретно последней из перечисленных реакций желал достигнуть Сурков и конкретно потому некоторые части его статьи смотрятся как предупреждение об угрозе.

Прежде всего речь идёт об угрозах, которые таят внутри себя соблазны цифровизации, лишний прагматизм и готовность отрешиться от иррациональных ценностей (любовь к отечеству, верность и долг).

Говоря о переходе к удаленному голосованию, который создает условия для устранении дорогого ограничения в виде парламентариев и парламента, Сурков предупреждает: «Это неверное освобождение: избавляясь от “членов конгресса-узурпаторов”, избиратель здесь же попадает во Всемирную сеть, запутывается в сети и вступает в двусмысленные и неравноправные отношения с миром машин».

Погоня за продуктивностью ведёт к цифровизации политической системы и возникновению сверхтехнологичного страны, которое обнуляет роль человека, его целеполагание и скопленные веками ценности: «Человеческое, “очень человеческое” правительство веками развивалось как повсевременно расширяющаяся семья (семья – род – народ – цивилизация…), в какой находилось место отцам отечества и его сынам, и дочерям, и Родине-мамы, и любви, и насилию… А иерархия машин и алгоритмов будет преследовать цели, труднодоступные осознанию обслуживающих её людей».

Ещё одно предупреждение касается отношений человека и машинки:

«Машинка не приложение к человеку, а его порождение. Как человек “произошёл от мортышки”, так и машинка “случается от человека” и занимает его место на верхушке эволюции. И, как хоть какое порождение, она одержима комплексом Эдипа – убрать родителя».

И последнее – про то, что даже самая неправдоподобная антиутопия может стать реальностью: «Лучше ли 2121 год, чем 1984-й? Светло ли будущее? Отлично ли оно? Как поглядеть. Краса ведь в очах смотрящего. Как и справедливость, и свобода, и много чего ещё. Умно ли это пророчество? Серьёзно ли? Тяжело сообщить. Во всяком случае оно довольно несуразно, чтоб реализоваться. Оно и реализуется – quia absurdum». Тут налицо лексическая отсылка к «Credo quia absurdum» («Верую, так как нелепо»), изречению, который приписывается раннехристианскому теологу Квинту Септимию Тертуллиану. И сразу утверждение: нелепое как раз и реализуется.

Доказательством этого тезиса является перекличка нынешнего мира с романом «1984» Джорджа Оруэла: непрерывное переписывание истории, двуемыслие, полный контроль (телескрины в романе – камеры и глобальная сеть в действительности), Внутренняя партия как прототип «глубинного страны», противоборство трёх держав – Океании (США), Евразии (Российская Федерация) и Остазии (Китай), токсичность обычных отношений меж мужчиной и дамой, Молодёжный Антиполовой Альянс как прототип ЛГБТ и почти все другое. Точность выполнения прогнозов Оруэла предъявляется в качестве опосредованного доказательства адекватности футурологии Суркова, который так, как его старший сотрудник, посвящён в тонкости политической кухни собственного времени.

На просьбу ответить, почему Сурков решил разгласить своё видение грядущего как раз в настоящее время, ответил бывший специалист Кремля Глеб Павловский: «Сурков чувствует, что система подступает к стратегически принципиальному моменту транзита, уже не первому – в первом мы находимся, а ко второму, и он желает в данном принимать участие. Это приемлимо для политика этот величины». При всем этом говорил Павловский про то, что Сурков просто решил напомнить о для себя, но причину его активизации обрисовал, скорее всего, довольно точно.

Сурков примерно 20 лет принял участие в строительстве российского страны. Он выдумал «независимую демократию» и «длительное правительство Владимира Путина», которое – из-за неумеренного интереса цифровизаторов, вторгающихся в социальную и политическую сферы, – полностью может оказаться не таким уж длительным. В положении, если российская власть одержима мыслью цифровизации, а тестированное в 7 регионах электрическое волеизъявление принято решение масштабировать на территории всего государства, самое время предупредить о нежелательных результатов этого инициативы.

Вне зависимости от того, как адекватны эти опаски, само их наличие является достаточным основанием с той целью, чтоб указать на вероятную опасность.

Тем паче что настроения глубинного народа (ещё одна формулировка Суркова), о крепкой связи которого с управлением государства он писал в 2019 году, сейчас значительно поменялись. Последние выборы продемонстрировали, что коронавирус, кризис в отрасли экономики, повышение цен, падение уровня жизни, добровольно-принудительная вакцинопрофилактика и разочарование в Владимире Путине, которое было спровоцировано пенсионной реформой, уже привели к росту протестных настроений. А трудности с подведением результатов голосования по одномандатным округам в столице России подорвали веру в электрическое волеизъявление.

Разрыв меж глубинным народом и властью не прекращает расти, и на данном фоне под политическую систему государства закладывается, как надо из футурологии Суркова, бомба в виде электрического голосования. В подобном положении самое время предупредить о нежелательных результатов этого инициативы, но подтверждений того, что Сурков управлялся схожими соображениями, нет.

По сравнению статью Суркова с иными прогнозами такого толка, придётся согласиться с профессионалами, которые указывают на отсутствие у его футурологии подабающего обоснования, и согласиться с тем, что в общетеоретическом плане он очевидно недотягивает до собственных узнаваемых предшественников.

Автор нашумевшей книжки «Homo Deus: Короткая история будущего дня» Юваль Ной Харари строит свою картину грядущего на основании разработанной им теоретической базы. Жак Аттали начинает свою «Короткую историю грядущего» с изучения проблемного поля, который включает природу, общество и политику. Таким же образом устроена «Четвёртая промышленная революция» Клауса Шваба.

Ничего такого у Суркова нет: в базе его футурологии лежат «память о приобретённом опыте» и «предчувствие опыта грядущего».

Если же попробовать оценить качество прогноза на основании изложенных в нём заключений и предлагаемых решений, окажется, что футурология дозволяет составить некое представление не лишь о складе ума пророка, да и о степени его испорченности. При таком подходе Харари попадет в разряд учёных-ботаников, Аттали и Шваб – в группу поддержки глобалистов, а сообщить что-то определённое о Суркове, взявш?? собственный прогноз из своего опыта и чувств, определил вывод в виде предупреждения об угрозе и не предложил никакого решения, окажется нереально.

Отсюда богатство взаимоисключающих оценок. Один из комментаторов даже назвал его «человеком с складом ума Уильяма Берроуза», намекая на антиутопию «Нагой завтрак», которая поражает читателей консистенцией абсурдистского и натуралистического ужаса. Трудность, но, заключается в том, что у Берроуза есть и иные тексты, к примеру новелла «Кот снутри», в какой в числе остального сказано: «Мы (люди) – коты снутри. Мы коты, которые не могут гулять сами по для себя». Кем в этом случае является Сурков – «котом снутри» либо участником вакханалии «Нагого завтрака» – неясно.


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.