Неприятель страны Андрей Пивоваров

Судьба представителя оппозиции в Российской Федерации: как один из собственников пивзавода пошел в политику и попал в СИЗО за репосты.

11 ноября в суде Ленинского района Краснодара начался суд по делу Андрея Пивоварова, который был исполнительного руководителя публичного движения «Открытая Российская Федерация» (признано Генеральной прокуратурой «ненужной организацией»).

Он обвиняется по статье 284, ч. 1 («воплощение работе «ненужной организации») за 30 постов в ФБ. Пивоварову угрожает до 6 лет заключения.

Задерживали представителя оппозиции, как небезопасного правонарушителя: 31 мая 2021 года, за пару минут до вылета, сотрудники правоохранительных органов зашли в салон самолета, в каком Пивоваров хотел улететь из Санкт-Петербурга в отпуск. Его привезли в Краснодар, подальше от семьи и сподвижников. Местный суд постановил о задержании.

Быстрое задержание Пивоварова и арест случились скоро после обращения об участии в парламентских. 

Пивоваров известен в числе российских активных участников как поочередный критик власти, но мы не настолько не мало знаем о его пути в политику. Потому я решила отправить ему вопросы в СИЗО, чтоб он сообщил, как из соучредителя пивзавода перевоплотился в представителя оппозиции.

— Когда 31 мая текущего года вы улетали в отпуск, чувствовали за собой слежку? Что вы подумали, когда в салон самолета вошли сотрудники правоохранительных органов? 

— Нет, никаких признаков слежки либо завышенного внимания ко мне не было. И я был полностью спокоен. За четверо суток до задержания мы устранили «Открытку», об этом было в официальном порядке объявлено и озвучено даже в федеральных средств массовой информации вроде «СМИ» и «Интерфакса». Исходя из убеждений даже сегодняшних сумасшедших законов это всецело высвобождает от хоть какой ответственности. Во вменяемой мне ст. 284.1 УК Россия есть специально обсужденное примечание по этому вопросу. Кроме того, я прошел погранконтроль ФСБ, никаких вопросов ко мне не было. Потому возврат самолета и возникновение служащих на борту стало полной нежданностью.

Помню, когда сел в самолет, запустил кинофильм и переживал, что он не весь загрузился, и я не успею его досмотреть. Увлекся, поднимаю глаза, вижу, что мы возвращаемся, к самолету подъезжают службы, оказалось, это за мной.

Для чего был необходим данный спектакль, когда довольно было позвонить, уведомить меня и позвать для дачи показаний? Вероятно, для взятия пленников нужны эффекты. Вышло и правда звучно. Лишь для чего?

— Вас судят за посты в Фэйсбук, это посты общественного, гражданского характера — о поддержки докторам, о значимости участия людей в голосовании, о правах человека. Думали ли вы когда-нибудь, что посты этого содержания могут «потянуть» на 6 лет заключения? 

— У меня, естественно, и в идей не было, что когда-нибудь мы возвратимся к тому, что людей будут изолировать в места заключения за слова. Даже если б это были не гражданские посты, а вправду небезопасные тексты, нельзя наказывать тюрьмой за слова, даже за те, что для вас не по нраву. Считаю, уголовное преследование в отношении меня — это в общем ответ на деятельность «Открытки» («Открытая Российская Федерация» признана Генеральной прокуратурой «ненужной организацией». — Ред.). Организация постоянно занимала принципную позицию и была для власти как кость в горле. 

Не так давно я вызнал, как воспринимают мое дело местные сотрудники правоохранительных органов. Моего сокамерника выводили на встречу с адвокатом, и в примыкающем кабинете оказался работник краевого СК, сотрудник следователя, ведущего мое дело. Разговорились, было установлено, что он посиживает со мной. «А знаешь, — спросили они, — с кем ты сидишь? Пивоваров и Алексей Навальный — неприятели страны». Например, оказывается, в очах местных представителей следственных органов смотрится мое дело.

Напомню, что разговор происходил в Краснодаре, где гремела банда Цапков с 12 телами, неизменными миллионными коррупционными скандалами, а, оказывается, для СК — я самый страшный правонарушитель. Ясно, что чрезвычайно охото новые звезды, но не до этот же степени.

— Как предки относятся к вашей оппозиционной работе, к тому, что вы попали в тюрьме? 

— Естественно, это вызывает у них огромную тревогу. У нас в семье никто никогда не был даже под административным арестом. Никто не желает видеть собственного близкого человека за сеткой либо в судебном аквариуме. Чтоб незначительно смягчить их переживания, усердствую тщательно говорить им про собственный быт, поддержку друзей. Мои взоры они поддерживают, но, естественно, желали бы, чтоб моя деятельность не сопровождалось таким числом задержаний. Моему сыну 5 лет, у него как раз возраст осмысления, он повсевременно спрашивает, где папа, и пока трудно разъяснить ему, что папа в пленниках у власти.

— Что сложнее пережить в местах заключения — расставание с близкими, неспособность обосновать свою правоту, обвинительный уклон следствия и суда? 

— Естественно, самое тяжелое — расставание с близкими. Непревзойденно помню последний день перед арестом 30 мая. Мы с сыном поехали в парк, там была куча событий и игр, и я дал обещание, что мы скоро их продолжим. Однако вот прошло уже 156 дней, и мне не известно, когда смогу выполнить это обещание. Этот разрыв плюс неизвестность грядущего — это самые тревожные вещи. Касательно суда и следствия, я приучил себя принимать их как неминуемое зло, на которое не нужно растрачивать эмоции. Мне известно, что и люди, которые охраняют меня, и судьи, и даже сотрудник следственных органов соображают, что оснований держать меня в местах заключения нет. У них есть команда, они её делают, мы при любом варианте защищаемся. Мне известно, что не виновен, они это соображают, но таковы реалии.

— Андрей, поведайте о собственных родителях, о семье.

— Родился в обыкновенной ленинградской семье. В СИЗО не так давно повстречал свое сорокалетие. Отец — ученый, претендент наук, на данный момент интенсивно преподает, как и его отец, мой дедушка. Он был одним из создателей телевидения в Ленинграде. Мать долгие и длительные годы проработала инженером в строительном тресте. Бабушка по материнской полосы пережила фашистскую изоляцию. Детство провел в коммуналке. Позже уже, когда начал серьезно интересоваться историей, вызнал, что до революции квартира полностью принадлежала нашим родным, но позже семью уплотнили и подселили чужих людей.

— Как складывалась ваша жизнь перед тем, как вы начали заниматься политикой?

— Закончил специализированную физико-математическую школу. Сейчас она называется Академическая гимназия, а ранее именовалась спецшкола — интернат № 45. По стране таковых школ было всего три: в Санкт-Петербурге, Москве и Новосибирске. Они отбирали даровитых ребят по всей Рф. Занятия вели институтские педагоги, перегрузка была чрезвычайно суровой, да и поступить в институт после нее было намного легче. Большая часть выпускников на данный момент удачные люди, почти все осуществляют научную деятельность, возглавляют суровые компании. Эту же школу кончал и Павел Дуров, но мы с ним не были знакомы. Позже был финансовый факультет Санкт-Питерского муниципального института. 

Интересоваться политикой я стал уже на последних курсах института. Это 2001–2002 годы. После поражения демократов на выборах в парламент вступил в СПС, эта партия была мне близка. Прежде всего своими лидерами — Борисом Немцовым и Ирой Хакамадой. Не думал, что через пару лет Борис Ефимович станет близким сподвижником. 

— И каким делом вы занимались?

— После института трудился в финансовом департаменте большой рыбопромышленный компании, управлял сетью магазинов для беременных. Тогда данный сектор был в новинку, и приходилось раскручивать бренд с нуля. Даже некое время был заместитель руководителя денежного департамента «Евросети», еще той, Чичваркина. А позже вместе с товарищами, ставшими моими партнерами по бизнесу, попробовали воплотить нашу давнишнюю мечту — сделали пивоваренное создание, выстроили завод.

Почти всем видится, что пивзавод дает возможность ежедневно открывать краник и наливать для себя сколько хочешь продукта. Возможности, естественно, есть, но уже через пару недель тебе это становится неинтересно, и ты воспринимаешь пиво только как продукт. Ну и пить его фактически перестаешь. В то время было приятно, когда в компании товарищи хвастались, демонстрируя на меня: «Вот Андрей, у него свой пивзавод». А ты посиживал за столом и переживал, не пахнут ли твои джинсы дробиной (остатки от производства, разваренный солод — ред.). Главной проблемой тех пор было: израсходовать средства на новые джинсы либо приобрести оборудование для новой точки. Выбор постоянно делали в пользу оборудования. 

Средств на развитие никогда не хватало, потому мы с коллегой временами были за технолога, за монтажника и за грузчика. Тот опыт много отдал мне для осознания и бизнес-действий, и отношений с государственными служащими. 

До настоящего времени помню, как мы пришли к госслужащей района Ленинградской области, где сначало расположили завод. От нее требовалось формальное согласование, мы говорили о налогах, что будем платить (район был беднейшей), о рабочих местах для местных. А ей было плевать. Орала, что мы будем спаивать народ. Мы уверяли, что вести торговлю будем в Санкт-Петербурге, ну и для местных наш продукт дороговат. Уперлась рогом, мы некоторый период пробовали работать без согласования, а позже плюнули и переехали в Санкт-Петербург. Подобные истории случались нередко. За прекрасными словами о поддержке бизнеса прячется уйма требований и законов, которые позволяют запретить, оштрафовать, не согласовать. К несчастью, пример той госслужащей из Ленинградской области чрезвычайно типичен. Им не важен и не необходим приток налоговых платежей и рост занятости. Её заработная плата и поощрения не зависят от этого, однако, казалось бы, должно быть напротив. А бизнесменам приходится не лишь биться с соперниками, да и проявлять волшебства ловкости, лавируя меж запретами, чтоб сохранить свое создание выгодным. 

— А бар «Свобода», который питерские завсегдатаи называют первым оппозиционным баром?

— Бар «Свобода» стал реализацией очередной юношеской мечты. Уверен, я не одинок, почти все желали бы иметь возможность постоять вечерок за стойкой своего бара. Шел 2012 год, я к тому времени уже окончил с пивным делом, мы собрались с товарищами, как раз подъем протестной волны, решили, а отчего бы и нет? Сообразили, что можно, с одной стороны, испытать общее дело, а с иной — сделать площадку для встречи единомышленников. За коммерческой выгодой мы не гнались, хотелось прежде всего сделать свое приятное место. Это оказалось легко, обнаружили уже готовый бар в центре, дополнили интерьер флагами, фото и в ноябре-декабре 2012-го запустились. 

Весело: были люди, уверявш??, что без протекции либо крыши сделать это нереально. Делали намёки, что все мы засланные агенты ФСБ. Я отсылал их на авито, где нашел объявление об аренде, но они не верили. Мы запустились и чрезвычайно стремительно стали центром притяжения. Мы давали площадку под все оппозиционные встречи, и у нас, видимо, побывали все протестные группы. Выступали не лишь жители Санкт-Петербурга, да и Борис Немцов, Илья Яшин, Владимир Милов, всех уже на данный момент не вспомню. Это было место, куда постоянно было можно придти и повстречать кого-либо из единомышленников.

Коммерчески бар был прибылен 1-ые несколько месяцев, позже мы уже трудились в районе окупаемости. Однако повторюсь, для нас это быстрее было приятное место для собственных. Через некоторый период к нам стали проявлять завышенный интерес контрольные органы. Два раза МГЕР (организация «Юная гвардия «Единой Рф». — Ред.) подсылала подростков накрашенных активисток, проверки проводили местные сотрудники правоохранительных органов. Весело, что спасатели отказались в данном принимать участие, поддержали и предупредили о заказе, было приятно. 

Мы сообразили, что из-за политической направленности интерес к нам не ослабеет, а потому что площадка вначале имела несколько неискоренимых недостатков, нескончаемо отбиваться было нелегко, и мы решили закрыть проект. Команда, которая создавала «Свободу», сохранилась, и на данный момент, время от времени собираемся вместе, и появляется мысль возродить закрытый бар. Может, и рискнем, почему нет. Ну и кулинарного опыта я за прошедшие месяцы поднабрал.

— Что стало вам той последней каплей либо поворотным моментом, когда вы решили оставить бизнес и идти в политику?

— Я бы назвал это не последней каплей, а последними 2-мя тоннами. Это был 2010–2011 год. Я посиживал в столице России на каком-то съезде либо конференции. Позвонил мой коллега и довольно чувственно сообщил, что бродит по колено в пиве. Накануне ранее мы чрезвычайно успешно заполучили двухтонную емкость для дображивания. Она была в превосходном состоянии, но, как оказывается, барахлил датчик сброса давления. При дображивания газ нужно сбрасывать, этого не происходило, и однажды лючок пивного танка просто вырвало, и все две тонны разлились по цеху. Находились мы на четвертом этаже, а означает, «угостили» и создание печенья на 3-ем, и даже незначительно бухгалтерию на втором. Пока я выступал на съезде, мой коллега по колено в пиве боролся с этим стихийным бедствием.

Если говорить серьезно, то в которой-то момент пришло осознание, что бизнес и политика могут быть успешными, только если им отдаваться всецело.

 Быть понемногу и там и там — означает не успевать, а подступать к действиям формально я не привык.

Ну и наличие бизнеса создавало доп возможности давления. Пищевое создание при желании можно задавить проверками, а создавать доп опасности для друзей я не желал. Ну и нечестно, когда один посиживает на партийной конференции, а иной ведром вычерпывает две тонны пива. У нас был fair play, и трудности мы должны были нести вместе. 

— Накануне до задержания вы сообщили про то, что идете на голосование в Государственную Думу. Во-1-х, неуж-то вы думали, что вас зарегистрируют? Во-2-х, неуж-то думали, что выиграете выборы? А если нет, то для чего принимать участие в заблаговременно безвыходном деле? 

— Когда я уже содержался в следственном изоляторе и решил написать письмо Григорию Явлинскому, мне тоже говорили: «Для чего?» Никто тебя не выдвинет. Но пусть не так, как я желал, но выдвинули, я за это признателен (Пивоваров хотел выдвигаться по одномандатному округу в столице России, а «Яблоко» выдвинуло его третьим в перечне по Краснодару. — Ред.). И даже вышло провести кампанию. Первую, по-моему, в современной истории, когда претендент всегда находился под арестом. Политика — это «искусство вероятного», я осознавал, что мне по силам собрать подписи, был в курсе, что у меня есть команда, поддержка, так почему я должен отказываться от участия? Я планировал вести кампанию открыто, чтоб всем было ясно, что эти подписи добросовестные, а далее уже пусть власть воспринимает решение, регистрировать либо нет. 

Касательно победы, то, видя показатели электрического голосования, на данный момент совсем не сложно рассказывать, что не было надо и пробовать. Однако я, напротив, думаю, что нужно, и поболее того — даже в последующих голосовании непременно нужно принимать участие. Так как это наше право, у нас есть сторонники, и как мы видим, в почти всех окрестностях их уже большая часть. То, что показатели переписывают, не причина отказываться от собственных прав. В конечном итоге, чем больше переписывают, тем больше людей соображают, что случается. Люди не дурачины, всё видят.

— В собственном последнем слове на одном из судов вы сообщили, что чувствуете себя пленником власти. Лишь пираты берут пленников, чтоб получить приобретение, а вас взяли в пленники, чтоб испугать других, решающ?? связать судьбу с представителями оппозиции. За те годы, что вы занимаетесь политикой, для вас бывало жутко?

— Чувство незапятнанного ужаса из-за политики, наверняка, не припомню, однако противные ситуации, естественно, случались. Чувство бессилия и безысходности было. Ночью, когда уничтожили Бориса Немцова. Поначалу не мог в это поверить, а после накатила волна, с которой тяжело было совладать. Пример Бориса побуждает, он вел постоянно вперед, сейчас наша очередь биться. 

— В ходе выступления в суде, вы обрисовали совсем беспросветную положение дел российской общественности: признание 10-ов компаний ненужными, административные и уголовные статьи за репосты, эмиграция. При таком уровне гонений, как представители гражданской общественности могут сопротивляться?

— Не соглашусь, что все пути к сопротивлению отрезаны. Положение дел, непременно, стала намного тяжелее, чем была, сообщим, годом ранее. Закрыты все независимые политические объединения, огромное количество средства массовой информации, НКО. Однако люди-то остаются. При этом, по моему мнению, такая твердая волна гонений открыла глаза еще большему числу наших сограждан. Люди видят несправедливость, сталкиваются с новыми запретами, чувствуют ужас попасть под наказание. Отлично знают, что сажать человека в тюрьму за посты о сборе средств докторам — зазорно. По моему мнению, осложнение ситуации ничего не меняет, необходимо как и раньше принимать участие даже в таковых голосовании самим либо оказывать помощь тем, кто для вас симпатичен. Необходимо, пусть не в средства массовой информации, но в собственных личных социальных сетях писать и говорить то, что думаешь. Если закрывают огромные медиа, то огромное количество людей, их подписантов, это даже больше по охвату, чем одно огромное медиа. Необходимо не прекратят быть людьми. Мне в принципе видится, что хороших людей в нашему государству значительно более, чем других. И все они отлично знают. Ведь люди — это самое основное.

Касательно меня, то я принимаю судьбу, которую избрал, готов выдержать испытание. Осознаю, что «правосудие» не особо беспристрастно и уж точно не на стороне демократической оппозиции.

Желаю быть полезным своими делами, потому, естественно, желаю на свободу. Если продвигать демократические ценности в обществе, будучи в государстве, станет нереально, буду готов уехать на некоторый период. 

— У вас пятилетний сын. Если б вы с ним повстречались на данный момент, вроде бы вы ему объяснили, за что попали в тюрьме? 

— За то, что желал сделать наше государство лучше. Я откровенно верю, что, когда Максим повзрослеет, это разъяснять даже особо не будет нужно. Верю, что уже в недалеком будущем у нас будет обычное общество, где никого не будут сажать за запись либо за желание принимать участие в голосовании. Общество придет к данному, так как это безизбежно и, прежде всего, отлично. Ну и с сыном мне бы хотелось обсуждать куда больше принципиальные вещи. Вот 30 мая мы с ним не доиграли футбольный игра. Чрезвычайно желаю разобраться, кто все таки в нем одолеет.


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.