Кехман не будет демонстрировать во МХАТе нагие письки-сиськи

Как Владимир Кехман перезапустит театр.

Новый руководитель Столичного художественного академического театра сообщил «Фонтанке» о просьбе Татьяны Дорониной, благодарности Герману Грефу, расставании с Ольгой Бузовой, рассказал, что должен делать МХАТ и как им управлять, также обозначил свои планы в качестве режиссера.

— Владимир Абрамович, для чего вы приобрели «билет на войну»? Вы же соображали, на что идете, когда соглашались на директорство во МХАТе, это у вас не 1-ый театр. И, все же, вы берете данный билет.

— Есть театральные традиции. Которые в истории со МХАТом были попраны. Когда мне поведали всю эту историю, когда я услышал, что там сделали с Татьяной Васильевной Дорониной, даже больше, когда, очутившись снутри театра, я вызнал детали, для меня стало безусловным убеждением, что это не война, а возврат справедливости. Так как нельзя так поступать с человеком, являющийся кавалером всех орденов «За награды перед Отечеством», который реально сейчас связывает нас со МХАТом того периода, когда он был единым театром, и это на самом деле единственная дама — управляющий театра, так как Галины Борисовны Волчек с нами, к несчастью, уже нет. Тут нет никакой войны. Это просто технические деяния — всё, что я делал в случае с Михайловским театром и Новосибирским театром, и то, что я сделаю во МХАТе. Однако те обстоятельства, в которых оказался театр, беспримерны. Я даже не осознаю, что бы было далее и кто разруливал бы эту положение дел, если б я не пришел.

— Сходу ряд вопросов. Те, кто ставил прежних управляющих театра 3 года назад, — они же никуда далековато не ушли и как и раньше принимают решения?

— Да, я вчера беседовал с Владимиром Ростиславовичем Мединским, мы условились, что встретимся на днях и он скажет мне, как это всё происходило и какие обязанности брали на себя Бояков (Эдуард Бояков, художественный управляющий МХАТа с декабря 2018 по ноябрь 2021. — Прим. ред.) и команда. Как мне понятно, из собственных обязанностей они ни 1-го не выполнили и всецело околпачили тех управляющих, которым что-то обещали.

— Их 3 года околпачивали, а они не видели?

— Бояков — неповторимый персонаж. Он сумел не лишь прежним главам, а почти всем людям всецело заморочить голову.

— Что за традиции были попраны?

— 1-ая и важнейшая — уничтожен старый репертуар театра. Не создав ничего нового, никогда нельзя трогать старенькое. 2-ое — то, как обошлись с Татьяной Васильевной. Никто не имел права поступить с ней так, как это сделали они. И 3-ий момент. Есть обязательные платежи, которые должны выплачиваться муниципальным учреждением и на которые средства постоянно должны быть забронированы. Это заработной платы, всё, что соединено с содержанием строения, и налоговые платежи.

— Разве они не платились?

— 28 октября, когда я пришел в театр, то получил СООБЩЕНИЕ от головного бухгалтера: «У нас на счетах 2 миллиона и платежи делать не из чего».

— А куда всё делось?

— Кроме того, 2 октября театр получил дотацию 58 миллионов, а когда я пришел — не было ни рубля. Это не попросту безответственное поведение. Я это понимаю так: человек, управлявш?? этой ситуацией, вел себя как антрепризник, но не как руководитель академического театра. Я благодарю Бога за то, что глава министерства сделала мне это предложение. Министерство культуры на данный момент решает большие усилия с той целью, чтоб положение дел в подконтрольной ему сфере была размеренная. Случись невыплата заработной платы, это привело бы к огромным репутационным потерям.

— Однако есть и иные представления. Вот, к примеру, Антон Красовский с Russia today сообщает, что Бояков возвратил интерес к театру.

— Полное ложь. У каждого театра есть свое назначение. Большой и Мариинский театры должны хранить наследство. МХАТ должен хранить наследство Cтаниславского и Немировича-Данченко — Татьяна Васильевна этим и занималась. Красовский как зритель нас не интересует. Нас интересует, что закладывал Станиславский, когда создавал данный театр — общедоступный театр. В 2015 году МХАТ посетили 345 тысяч зрителей. 2016 год — 285 тысяч, 2017 — 265, 2018 — порядка 245 тысяч. Тенденция к снижению по понятной причине — так как в принципе не было средств, Доронина в принципе их не просила. Так как подобные, как Красовский и почти все остальные, за тридцать лет не написали о ней ничего неплохого. Она и Соломин в Малом театре были единственными в столице России главами, которые хранили традицию российского психического драматического театра. Доронина никому не позволяла демонстрировать нагих писек-сисек, не пускала современных создателей (не буду называть фамилии), которые занимали высочайшие должности и писали пьесы. Она их презирала и поэтому постоянно была c ними в противостоянии, но за счет собственного авторитета и масштаба личности не позволяла зайти никому. А когда пришел Бояков, он сходу всё уничтожил. Крайняя история с Бузовой указывает, что он устроил там просто балаган. Мы изучили: все проекты, в том числе его известный «Лавр», являются убыточными для театра. Для него — неубыточными. Так как авторские отчисления лишь за один «Лавр» порядка миллиона рублей. Это выше, чем мы платим наследникам Прокофьева и Шостаковича. Кроме того, лицензия изготовлена пожизненной.

— С Бузовой вы же тоже хайпанули — сперва отменили постановку «Расчудесный грузин», в какой она была занята, и медиа лишь об этом и говорили.

— Я ни при каких обстоятельствах не называю этим словом…

— Это я называю.

— Я сделал ординарную вещь — накануне спектакля поглядел реализации: 225 билетов на 445 тысяч рублей. Ну для чего это?

— Бузова гласит совсем другое.

— Она может говорить всё что угодно. Однако у нас есть документы. Сейчас она предъявляет театру какие-то средства, а я думаю, что это она обязана была платить нам за то, что выходит на сцену. Бояков отдал всем своим заступникам в столице России слово, что Бузовой больше не будет, и снова околпачил. Когда я увидел, что её поставили в состав 2 ноября, решение принял одномоментно.

— А кто его заступники?

— Я не буду это говорить, это всем понятно. Это бесталантный спектакль — мы уже расстались не лишь со спектаклем, да и с режиссером, который его поставил. Бузова на данном фоне, говорят, была не чрезвычайно нехороший — но она не необходима на этой сцене. Миллионы её подписантов никак не конвертировались в наших зрителей. Я в один прекрасный момент уже говорил: Цискаридзе, который давным-издавна не пляшет, а я убедил, чтоб он время от времени выходил к нам на сцену, — итак вот, соотношение его вознаграждения и дохода театра на сегодня самое действенное.

— В различных спектаклях МХАТа были использованы и иные люди, которые не имеют отношения к театру.

— Ну почему. К примеру, был Якубович в «Лавре». Я с ним повстречался, и он сообщил, что готов выходить безвозмездно. Я понимаю, это позиция. Ему это принципиально.

— Кто в принципе может выходить на сцену традиционного театра? Человек, который не имеет проф образования, может?

— Я выпускаю даже тигра на сцену Михайловского. Когда это уместно! У нас выходил, если ты помнишь, Андрей Караулов в спектакле, наш бывший управляющий оперы выпустил его сыграть на гитаре и исполнить в «Севильском цирюльнике». Это смешная вставная роль, ну, в принципе, это уместно. По большому счёту, быть может всё что угодно, когда это а) профессионально и б) уместно. Однако если это делается для слова «хайп» — это неприемлимо.

— Современная драматургия, современная музыка в традиционном театре быть может?

— Вот что меня чрезвычайно очень расстраивает… Мне складывалось ощущение, что я не большой спец в драматическом театре. Однако вот я на данный момент начал глядеть старые спектакли, старые записи БДТ при Товстоногове, Малого театра. И вижу, что музыки было чрезвычайно не много. А на данный момент одна музыка, и мне это чрезвычайно удивительно. Быть может, я чего-то не пойму, но есть музыкальный театр — там обязана быть музыка. Есть драматические театры, где всё-таки база иная: текст, план режиссера, игра актера, контакт со зрителем. А сейчас всюду одна музыка. Этого я не пойму.

— Драматургия современная быть может во МХАТе?

— Естественно, естественно, это и будет. На данный момент первой нашей премьерой будет спектакль «Дамы Есенина» по роману Захара Прилепина.

— Прилепин остается в театре?

— Да, пока да. У меня к нему вопросов нет. Он особо в театре не возникает и не возникал, у него не было даже собственного кабинета.

— Он же зам худрука?

— Был, да, и на данный момент есть, формально. Так как нет худрука, он занимается своими вопросами и готовит премьеру спектакля по собственной книжке.

— А есть какие-то передовые создатели, драматурги, наши, российские, которые для вас нравятся?

— Естественно.

— Постановки, которые хотелось бы узреть?

— Да, естественно, мы будем их находить, и думает, что найдём чрезвычайно профессиональных юных людей, которые будут с нами вести взаимодействие. Я жду встречи с Ксюшей Разуваевой, главой Росмолодёжи, мы с ней будем делать большие программы для привлечения молодёжи во МХАТ. И «Пушкинская карта», я считаю…

— Это хороший проект, «Пушкинская карта»…

— Естественно. Новосибирский театр на сегодня №1 по продажам билетов по «Пушкинской карте» с большим отрывом. Контент, который мы сделали за 6 лет, так нужен молодёжью, что мы были поражены.

— Что остаётся в городе Новосибирске, который вы оставляете? Туда реально пошла молодёжь?

— Мы ежедневно продаём от 300 до 500 билетов по «Пушкинской карте».

— Что же это все-таки за молодёжь, кто это?

— От 14 до 22 лет — и поболее того, они требуют, чтоб предки с ними ходили. Они желают для родителей брать билеты по «Пушкинской карте».

— Почему они пошли в театр? Что они прогуливаются глядеть?

— Так как контент, который организован в театре, для них чрезвычайно увлекателен.

— Какой, что это?

— Все наши спектакли: от «Лебединого озера» до «Уныния», от «Золушки» до «Ромео и Джульетты».

— Это любопытно молодёжи?

— Чрезвычайно, как ни удивительно. Умопомрачительная вещь, которую никто не осознает: все эти голожопые и мерзопакостные спектакли давным-издавна никого не тревожут, они неинтересны публике. Я не так давно с Богомоловым на данную тему говорил. Он сделал собственных «Ромео и Джульетту», но данный продукт лишь для города Москва. И в Питере, и в городе Новосибирске все желают ординарную и понятную классику, которая изготовлена чрезвычайно прекрасно. Это моя стратегия в протяжении последних пятнадцать лет. Театр должен демонстрировать то, чего ты не узреешь в обыденной жизни. А стратегия Табакова постоянно была: взгляни в окно и покажи это в театре. Это две полностью различные тактики.

— Однако и та и иная имеют место быть.

— Полностью, да. Стратегия Станиславского, когда он создавал Художественный театр, была тоже чрезвычайно обычный: это должен быть общедоступный театр, с одной стороны, а с иной стороны, он должен воспитывать души людей, в том числе актёров и режиссёров. Мы говорим на данный момент про «атмосферу театра», а он рассказывал, что это место, где воспитываются души людей.

— Вернусь немножко назад. Вы гласите, что не брали «билет на войну». Однако история с этим же портретом Боякова, который вы демонстративно снимали в холле театра и выложили запись в Сеть, — это война. Вы же специально это сделали, не попросту так. Cделали, чтоб продемонстрировать, что сейчас всё будет по-иному, либо чтоб продемонстрировать Татьяне Васильевне?

— Я это сделал полностью случаем. Увидел, что он висит недалеко от Татьяной Васильевной, — ну, это нереально просто. Непременно, прежде всего это было её условие, чтоб я убрал этого человека из театра.

— А вы ещё до официального назначения с ней говорили?

— Нет, лишь после того, как повстречался с труппой и ей передали, что я говорил на этой встрече. Позже я повстречался с её ассистентом, и она передала через него 1-ое письмо для меня. И 1-ое условие было, чтоб Боякова не было в театре.

— Как труппа отнеслась к вашему возникновению?

— На втором собрании уже не было ни 1-го вопроса. На первом не было ни 1-го вопроса от ХПЧ и всей администрации. Это значит полное доверие. На втором собрании с труппой тоже не было ни 1-го вопроса. Они приняли на сегодня всё, что я делаю.

— Вы ведь 3-ий раз проходите это всё?

— 3-ий, да.

— И сообщили сначала, что это уже набор технических действий.

— Полностью.

— Рецепт?

— Рецептом со мной поделился Виктор Абрамович Новиков (художественный управляющий театра им. В. Ф. Комиссаржевской. — Прим. ред.). До боли просто. Он называет театр машиной. Если ты умеешь управлять этой машиной, то знаешь набор определённых действий, позволяющ?? получать определенный итог. Он легкий, просто этого опыта нет ни у кого в государстве.

— Хоть немножко, какие это деяния?

— 1-ое и самое принципиальное действие — ты должен точно сконструировать и выложить свою программку коллективу так, чтоб, если у них оставались вопросы, то лишь глуповатые. Это основная заповедь. 2-ая — ты никогда не должен их накалывать, никогда. Если ты хоть раз обманешь, всё! — это репутация, как девственность. Потому должно быть полное доверие. И 3-ий момент, чрезвычайно принципиальный, — ты должен уметь стремительно отыскивать средства.

— Обещали?

— Уже дали.

— Уже?

— Я никогда не иду в историю, при которой у меня могут быть опасности неполучения средств. Это могут быть средства, дающ?? мне мои почитатели, количество которых в протяжении последних пятнадцать лет лишь растёт. Они помогают мне, пока я получаю государственное выделение денежных средств.

— Другими словами вас не разочаровало совсем, что фонд поддержки театру после смены управляющего сообщил, что мы больше не будем работать.

— В принципе ни капельки. Они давали чрезвычайно мелкие средства, а у меня цифра — я произнес девченкам, занимающиеся отношениями с партнёрами, — это минимум 25 миллионов рублей. Это минимум, меньше этой числа я не разговариваю даже, меня не беспокоят.

— В беседе СМИ вы сообщили, что цензура для вас нравится. Вопрос спорный, однако во времена Советского Союза, когда была цензура, появлялись потрясающие спектакли, киноленты, книжки. Однако, что подобное цензура в сегодняшних критериях, кто бы её производил?

— Прежде всего, должно быть верное осознание у управляющих. Какие цели мы ставим, беря у страны средства? Какой продукт за эти средства мы представляем зрителям? Для чего мы всё это делаем? И сразу после чего появляется самоцензура. Так как, если я истрачу на постановку 70 миллионов и не смогу продемонстрировать данный спектакль либо покажу его 5–10 раз, это безответственное поведение. К примеру, в Михайловском театре есть спектакли, которые идут по тридцать лет. «Лебединое озеро», которое мы не так давно поменяли, шло тринадцать лет. Другими словами требуется осознание, какой ты продукт производишь, какой контент у тебя может идти на сцене, а какой не может — вот это и есть цензура, вот что же все-таки это такое.

— А где эта грань? Как быть с этой цензурой, которая у нас на данный момент возникла? Даже не толпы, а некоторых людей, которые могут звучно выкрикнуть, сообщить «мне это не нравится, поглядите, какой кошмар», и здесь же поднимается волна возмущения…

— Я могу сообщить, что есть часть режиссёров и живописцев, которые лишь на эту волну и работают. Данный шум им чрезвычайно нравится. Мы, к примеру, в принципе к шуму не имеем никакого отношения. Кроме того, меня даже критика не интересует. У нас есть собственная публика, это в главном Петербург и Москва. У нас не было туристской тактики. Это как в любом городе: есть туристские рестораны, а есть рестораны, куда прогуливаются местные, и они чрезвычайно-отличные. Мы работаем примерно по такому же принципу, работаем для тех людей, которые проживают в данном городе и которые имеют семью.

— Я полагаю, что в числе тех, кто приходит ежедневно в театр, большое число иногородних.

— Они приходят — и отлично.

— Вы же сделали Михайловский театр модным местом.

— Естественно, но пристижное место прежде всего для жителей Санкт-Петербурга. Позже уже подтянулись москвичи. Так как ходить некуда им там, в столице России. Почему они сюда приезжают — так как Петербург, и можно сходить в Михайловский театр. Это наша стратегия. Меня заинтересовывают лишь жители Санкт-Петербурга, так как я их понимаю. Вот москвичей я не пойму, это ещё впереди. Жителей города Новосибирска понимаю сильно отлично, в особенности молодёжь. Кроме того, в городе Новосибирске почти все ходили в театр на меня поглядеть — о, Кехман посиживает!

Я оцениваю так: возврат Татьяны Васильевны в театр — это в год плюс 150 тысяч зрителей. Моё пребывание снутри театра на каждом спектакле — в среднем ещё 75 тысяч. Мы вдвоём приведём примерно 225 тысяч, и уже 245 тысяч есть. Когда она ушла из театра, примерно 100 тысяч зрителей ушло, не прогуливаются в принципе. Если суммировать, быть может приблизительно полмиллиона зрителей в год. Я рассчитываю на 2022 год, если не будет каких-либо серьёзных ограничений и мы останемся в 70-процентной заполняемости, а это примерно 945 мест и 280–300 спектаклей плюс доп мероприятия, то в итоге — порядка 350–400 тысяч зрителей.

— А сколько в Михайловский в год приходит?

— Более 300 тысяч. Приходило в 19-м году.

— Для чего для вас пригодилось 2-ое театральное образование? Сначала продюсер, сейчас режиссёр? Чему вы там желали научиться?

— В ГИТИСе мастера тоже мне говорили: «Вы сможете нам преподавать, Владимир Абрамович». Я объясню. Я никогда не влезал в творческий процесс. Однако случались подобные обстоятельства, при которых в театре появлялись конфликты либо противоречия меж режиссёром, постановочной бригадой и, приемлим, художественно-постановочной частью либо с кем-то из артистов. В подобном положении кто-то должен быть судьей. Формально, чтоб быть судьей, я обязан иметь режиссёрское образование, тогда никто не сумеет мне сообщить: «Как это вы, Владимир Абрамович, вы же не режиссёр». Потому история с формальным образованием для меня принципиальный момент. Однако это 1-ая часть Марлезонского балета. А ещё мне было чрезвычайно принципиально осознать, однако бы на теоретическом уровне, могу ли я что-то поставить. К примеру, Владимир Меньшов поставил всего 5 картин. Он был превосходным актёром, но как режиссёр он поставил всего только 5 кинофильмов, один из которых получил «Оскар» — «Москва слезам не верует», 2-ой — «Любовь и голуби» и ещё три. Я желаю испытать поставить как режиссёр одну оперу, один балет. Для начала у меня есть уже наименования.

— И какие?

— Не скажу.

— Однако это из классики?

— Да — итальянская опера и российский балет. У меня будет хореограф, живописец, а я буду режиссировать, выдумывать историю. Однако первой будет опера. Если Бог даст, это случится на нашем фестивале, который мы посвятим 350-летию Петра Первого, приблизительно в июле месяце — начале августа. Нет, к Петру Первому это не причастен. Мы желаем применять неделю меж окончанием «Звёзд белых ночей» и началом Зальцбургского фестиваля, чтоб попробовать сделать данный фестиваль каждогодним у нас в Санкт-Петербурге. Вокруг меня сформировались чрезвычайно массивные творческие силы, и я могу для себя дозволить испытать поэкспериментировать. Спрятаться за Алевтину Иоффе — она блистательный дирижёр, музыкальный управляющий Михайловского театра. Спрятаться за Вячеслава Окунева, который сделает прекрасные декорации и костюмчики. А я выдумал уже историю, и когда сообщил её Иоффе и Окуневу, им понравилось, и они сообщили, что посодействуют это сделать.

— Пару лет назад много шла речь о театральной реформе. На данный момент эти дискуссии сошли на нет. Как вы считаете, большое число муниципальных театров, которые у нас есть, должно таким и оставаться?

— Нет, естественно, всё должно быть переформатировано. Однако с этой целью должен быть найден момент, когда люди закончат ходить в театры, которые неинтересны, и они закроются естественным образом. Тут нереально административно ничего сделать, это нереально. Уже на данный момент мы видим большое число театров, которые в принципе не имеют казны, там средняя заработная плата по 25 000 рублей. Ну как это?

— У страны не хватает воли решить данный вопрос?

— Это должны решить зрители, моё мнение. Они закроются, и всё.

— Во МХАТ вы пришли руководителем. Другими словами банкротное бремя завершилось?

— Да, 3 года и 6 месяцев прошло.

— Какие на данный момент отношения с Германом Грефом, основным взыскателем?

— У нас нет отношений, к несчастью. Я ему непомерно признателен. Я за него молюсь, меж иным, всё время. Я ему признателен за то, что он последователен был в собственных действиях.

— И жёсткий.

— Да, довольно жёстко действовал. Он был введён в заблуждение. Ему сообщили, что я похитил у него средства, но это неправда. Я чрезвычайно рассчитываю, что мы всё равно с ним увидимся, и я ему объясню, так как ни одной копейки «моих средств» никто нигде не нашёл. Если б обнаружили хоть одну копейку, которую похитил, — я бы посиживал давным-издавна. В данном была главная трудность Германа Оскаровича. Его кто-то уверил в том, что я похитил у него средства. Я не взял ни одной копейки из компании. Нереально похитить 350–пол миллиарда долларов — это нереально в сегодняшнем мире утаить. И я чрезвычайно рассчитываю, что мы с ним всё-таки объяснимся в которой-то момент.


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.