Выбирают слабенькое звено: как старых научных работников прессуют в местах заключения

История 67-летнего врачи наук Валерия Голубкина, который назначен госизменником и отказавшегося клеветать остальных. «Всякий раз, когда мы встречаемся в «Лефортово», я сперва спрашиваю про здоровье и самочувствие. И вот прихожу, задаю вопрос: «Как вы?» А он гласит: «Понимаете, я стал лучше спать». Я опешила, обычно люди в местах заключения дремлют ужаснее. Однако Валерий Николаевич объяснил: ранее, гласит, я не мог спать, так как страшился, что они за мной придут. Ожидал их ночью с воскресенья на понедельник и со среды на четверг, так как запомнил, что они приезжали в это время: понедельник и четверг. А сейчас я их больше не жду, так как они уже пришли. И стал спать расслабленно», — ведает юрист Эйсмонт.

«Они» и правда пришли в понедельник — 12 апреля 2021 года, в день Астронавтики, который семья Голубкиных считала и своим праздничком. Супруга Светлана до последнего возлагала надежды, что супруга забрали всего только для дачи показаний. Однако Валерий позвонил с телефона следователя и сообщил, что не возвратится, а с ней свяжется юрист по назначению.

«Я тебе очки принесла, померяй, позже их тебе передам»

В 10:30 Лефортовский райсуд не по привычке пустынен. На 3-ем этаже, перед залом совещания, где должно рассматриваться обращение следователя ФСБ о продлении принудительной ограничительной меры Валерию Голубкину, — его супруга, дочь, двое сыновей, невестка и внучка. Практически все родные. 

Все ожидают, когда привезут заключенного. 

Юный сотрудник следственных органов маленького роста с огромным толстым ранцем близко к родным не подступает, издалека спрашивает, где юрист, когда покажется. На данный момент у Голубкина 5 адвокатов: четыре из адвокатско-правозащитного проекта «1-ый отдел» и юрист Мария Эйсмонт.

Сотрудник следственных органов суетится: то зайдет к секретарю суда, то спустится вниз, то заглянет в зал судебных совещаний. 

Супруга Голубкина Светлана снаружи размеренна. Она раскладывает на столе бумаги — это документы про то, что все родные, указанные в квартире Голубкиных, не возражают, чтоб Голубкин-старший проживал в собственной квартире на время домашнего задержания. Я слушаю их дискуссии, смотрю на них и осознаю, что снова являюсь зрителем абсурдистской катастрофы. 

Лишь все его участники — не артисты, а настоящие персонажи настоящей людской трагедии, конец которой для меня полностью предсказуем.

Разговаривая со Светланой Голубкиной и её дочерью Ирой, не замечаю, как к нам на этаж поднимаются трое мужчин в пуховиках и в мед масках. Так по-будничному двое лефортовских конвоиров привозят в суд подвергнутого аресту за государственную измену доктора Голубкина. 3 года назад в данном же суде, лишь на 5-ом этаже, также продлевали арест Виктору Кудрявцеву — иному ученому, который был обвинен в государственной измене. Ему было семьдесят пять лет, на 6 выше, чем Голубкину. Кудрявцева, помнится, конвоировали трое здоровых детин в темных масках. 

— Валера, я тебе очки принесла, ты померяй, а позже я через бюро передач тебе передам. — Светлана подступает к супругу. Конвоиры не возражают.

Нам всем разрешают пройти в зал. Валерий Голубкин — в стеклянном «аквариуме». Я ранее видела его лишь на семейных либо официальных фото. На официальных, в институте, он в костюмчике и в галстуке. А тут, в клеточке, — седоватый-седоватый улыбающийся, видимо, чрезвычайно хороший человек, который похож на шкипера — в черном вязаном свитере, с белой аккуратной бородой. Напротив клеточки — прокурорша и тот юный сотрудник следственных органов c огромным ранцем. Похоже, сейчас конкретно ему дали поручение просить суд о продлении задержания. Сотрудник следственных органов Артем Гаркушенко, который ведет дело Голубкина, сейчас в суд не пришел. 

Недалеко от клеточкой — стол защиты. Юрист Мария Эйсмонт просит секретаря посодействовать ей распечатать недостающие бумаги. 

Судья Сергей Рябцев выходит в процесс и, заметив публику,  практически здесь же заявляет совещание закрытым. 

Выходим из зала и ждем, что нас позовут на решение. Светлана Голубкина обсуждает с дочерью, что необходимо передать в «Лефортово». Да, они заполняли бумаги, нужные для домашнего задержания, но соображают: судья прогнозируемо арест продлит, как это было и прошлые трижды за эти 8 месяцев. Так что впереди у них — два-трижды за месяц передачи по 30 кг. Медицинские препараты, очки. 

Не так издавна Голубкина из следственного изолятора вывозили к окулисту, за 8 месяцев в местах заключения серьезно усугубилось зрение, докторы сообщают, что необходима операция. Однако кто ж её разрешит? 

«Голубкин — человек, про которого до всей этой истории можно было сообщить: у него все есть, что необходимо для счастья, — самореализация, занятие возлюбленной наукой, достойные внимания проекты, книжки, четыре детишек, девять внуков. Его обожают студенты, и в личной и в проф жизни он точно состоялся. И вот однажды мироздание его спрашивает: «Но не посидеть ли для вас в «Лефортово?» — уже после суда гласит о собственном подзащитном юрист Мария Эйсмонт.  

«Я ожидал все ближайшее время, что за мной придут»

«Мироздание» предупредило ученого Голубкина еще в апреле 2020 года, когда ранешным утром в его жилище в подмосковном Жуковском с обыском пришли представители Федеральной Службы Безопасности.

Пришли, как это водится, в 6 утра, 8 часов что-то находили. Забрали все девайсы, компы, большое число семейных фото. Через несколько месяцев — 2-ой обыск, уже на даче: неподалеку от Жуковского небольшой домик. Там и находить-то в принципе было нечего: одни банки с соленьями. После обысков Валерий Голубкин часто, когда вызывали, ходил на диалоги с работниками ФСБ. 

В декабре же 2020-го задержали его руководителя — ученого Анатолия Губанова. В отношении него выдвинули обвинение государственной измене. 

Голубкин присоединился к работе над проектом в 2018-м, Губанов попросил посодействовать с редактурой и оформлением отчетов о работах, которые работники ЦАГИ были должны выполнить по договору.

Ни с одним скрытым документом Голубкина при всем этом не знакомили, у него и допуск был по 3-й форме, что не даёт иметь дело с документами, которые помечены грифом «Совсем секретно» и «Особенной значимости». 

Речь о проекте HEXAFLY-INT (High-speed Experimental Fly Vehicles). О нем есть детальная информация на интернет-ресурсе ЦАГИ. 

Данный интернациональный проект, согласованный на российском уровне со всеми нужными ведомствами, также, и с Министерством промышленности и торговли, был начат в 2014 году и продолжался 4 года. Проект подразумевал создание гражданского самолета на водородном горючем. Данный самолет был должен преодолевать расстояния на порядок резвее, чем обычно. К примеру, меж Токио и Брюсселем — за два часа. В исследовательских работах, не считая ЦАГИ, участвовали и иные российские научные университеты, также европейские и австралийские.

Голубкина, прямо за Губановым, обвинили в государственной измене. 

«В ноябре 2018 года по распоряжению собственного руководителя Голубкин передал распорядителю проекта HEXAFLY-INT Йохану Стиланту отчеты о совершенной работе. Сам Голубкин не занимался сбором инфы для этих отчетов, а только помогал оформлять их. Защита думает, что виновности Голубкина в передаче отчетов нет, так как он действовал, выполняя распоряжение собственного прямого начальника — Анатолия Губанова», — гласит юрист Иван Павлов (по решению Министерства юстиции включен в список «зарубежных агентов»). 

Голубкин вину не признает. В письме из следственного изоляторадавая ответы на вопросы СМИ, ученый разъяснял: «В моих действиях не было никакого состава преступного деяния , так как этот проект, как и все его показатели, с самого начала были открытыми и созданными для общего использования партнерами по проекту». 

«Может скрыться в посольстве государств Североатлантического Альянса»

Судя по хронологии событий, Голубкина задержали после того, как его управляющий Губанов пошел на досудебное соглашение со следственными органами и отдал показания. После задержания сотрудники следственных органов не один раз давали взаимодействие и Голубкину, обещая наименее грозное наказание и отсутствие затруднений при рассмотрении обращения об условно-досрочном освобождении. Про это в письмах родным докладывал сам ученый, удостоверяет схожую практику и иной юрист Голубкина — Евгений Смирнов.  

…Из зала слушания в суде выходит прокурорша. А позже и секретарь суда. 

— А когда же вы нас на оглашение позовете? — спрашивает её Светлана. 

— А уже все озвучили, — гласит секретарь.

— Как так? 

— А мы не были в курсе, что вы желаете находиться, — удивляется секретарь. 

Голубкины практически врываются в зал совещаний. Сотрудник следственных органов милостиво разрешает им перекинуться с Голубкиным-старшим несколькими фразами.

Да, никакого домашнего задержания не будет. Судья Рябцев прислушался к следователю и прокурору. А те обычно рассказывали, что «дело Голубкина» представляет необыкновенную трудность, а сам он, если его высвободить, сумеет скрыться в одном из посольств государств Североатлантического Альянса. Понятное дело, что после таковых доводов судья не рискнул выслать 69-летнего доктора Голубкина под домашний арест.

Юрист Мария Эйсмонт сообщает, что за те 5 месяцев, прошедших с момента её вступления в дело, она видит, как изменяется её клиент, как равномерно он расстается с иллюзиями. В 1-ые месяцы после задержания Голубкин рассчитывал, что суд его выслушает, все подтверждения взвесит и — так как у него суровые доводы, у защиты — суровые подтверждения, а обвинение, напротив, никакой конкретики не рассказывает, — судья его отпустит. 

«Он повторял: ведь я невиновен, вот они — подтверждения моей невиновности, я же не собираюсь прятаться. Почему они меня не отпустят под домашний арест? Я ведь постоянно приходил на все встречи», — вспоминает Эйсмонт.  

Однако время течет, иллюзии тают, и Голубкин пишет родным из следственного изолятора: «Финал суда был ожидаем, однако судья был иной — мужчина. И вот почему. Вопросы об избрании/продлении принудительной ограничительной меры до некого времени были в ведении следователя, а позже это передали суду. Однако там как и раньше считают это прерогативой следователя и решают так, как тот обусловил, особо не утруждаясь. Ну ничего, как минимум, побеседовал с адвокатами, поглядел на родных — и то хлеб. Поэтому стоило претерпеть все превратности транспортировки и ожидания. А еще ценно, что побеседовал с сотрудниками по цеху вместе с тем увеличил свое состояние опытом. Люди здесь попадаются совсем примечательные».

Издавна думаю про то, что письма современных узников Лефортовской тюрьмы следовало бы издать некоторой книжкой, чтоб наши современники, в конце концов, сообразили, что стоит защищать таковых, как Валерий Голубкин, так как, защищая их, мы защищаем самих себя. 

«Чтение комплекта скороговорок для поддержания дикции»

Вот для вас, пожалуйста, обыденный день врачи наук, доктора с межгосударственным именованием, который был проведен в «Лефортово».

«Основное здесь — не одичать, не разучиться говорить.

Итак, встаю в 6:00. Здесь же сдаю заблаговременно, с вечера, заготовленные обращения (по хоть какому поводу) и письма. Для вас огромную партию ответов сдал в 17:05, сейчас в 18:05 очередное письмо Ирине. 

Позже утренняя зарядка, мытье пола, чтоб позже ходить, не поднимая пыли. Позже завтрак — непременно горячая каша. Чтение комплекта скороговорок для поддержания дикции. Позже на свежайшую голову осмысление собственной ситуации, в особенности после инфо от защитника. 

Дальше часовая прогулка, нередко даже удается позагорать на ней. 

Позже обливание, чай/кофе.

Теоретические выкладки по собственной науке. 

К 12 часам сваливает сон, в связи с тем, что рано (не по привычке) встаю и до обеда сплю. Дальше — обед, еще ходьба и та либо другая писанина, полдник (самостоятельно). Поэтапное знакомство с правилами получения того, что можно. Время от времени — поход в медицинская часть. Пилюли по назначению приносят на один день. Обычно к вечеру либо даже во время ужина приносят передачи (когда передают) и письма. Читаю, пишу ответы, чтоб утром отдать, и различные обращения. Вчера, прождав неделю, получил вещи со склада. Костюмчик и рубаха, думаю, должны отвисеться, а то лежали сложенные. Вечером еще чай и чего-нибудть из фруктов. Работает радио «Маяк», если включаю. 15-го и 16-го к 130-летию М. Булгакова с 16 часов читали «Мастера и Маргариту». Слушал до самого отбоя в 22:00. Перед ним — вечерняя ходьба. Всего набирается за день 2,5–3 км. Так что по соотношению с этим я бы не сообщил, что наши дела не богаты событиями.

Считаю, что будет веселее, когда выйдет из отпуска мой сотрудник следственных органов (24.05). Вот так и живу. 

Нередко представляю, что бы делал, являясь с вами (по науке — это один из методов управляться с одиночеством). Так что постоянно рад получить от вас письма с различными, даже бытовыми событиями и новостями. Будьте здоровы и успешны во всем!

Да, моя конура тоже на двоих, но я в ней один. Телек висит, но антенну, говорят, нужно свою, а это, видно, целая история. Для радио её не нужно. 

Еженедельно — мытье в душе и смена постельного белья с следующей постирушкой личных вещей. Каждый день бывает часовая прогулка. Остальное время уходит на чтение книжек и получаемых писем, написание ответов на них. Посреди дня — обед с различными первыми и вторыми блюдами. Вечером — ужин, который у меня нередко состоял из переданных товаров, но не из того, что предлагалось».

«Стенки Лефортовской тюрьмы пропитаны признанием грехов»

Однако это, что называется, быт. 

Еще страшнее — психические издевательства, которым в данной тюрьме особенной изоляции подвергают заключенных. Русский диссидент Владимир Буковский, сидевш?? в «Лефортово» в 1963 и в 1976 годах, писал в собственных мемуарах»: «Тут постоянно желали от людей лишь 1-го — раскаяния. Оттого, правильно, сами стенки Лефортовской тюрьмы пропитаны признанием грехов».

Сейчас, спустя годы, шантажируют этим же, чем тогда и, — «неприятностями», вероятными арестами близких, отсутствием свиданий, телефонных звонков, сообщений, как у корреспондента Ивана Сафронова, время от времени — отказом в освобождении по заболеванию, если идет речь о трудно нездоровом заключенном. 

Все помнят историю Виктора Кудрявцева, научного работника ЦНИИмаш; его задержали в июле 2018 года, обвинили в государственной измене. В апреле 2019 года ЕСПЧ вынес решение по 39-му правилу — незамедлительное освобождение в связи с угрозой жизни: Кудрявцев мучился целым букетом болезней и не был должен содержаться под арестом. Летом 2019 года у него нашли рак четвертой степени. Дохнуть домой Кудрявцева отпустили лишь в сентябре месяце. Он прожил на свободе недолго, погиб в апреле 2021 года.

Его вдова, Ольга Тимофеевна, сообщает про то, что сотрудник следственных органов Чабан устроил 75-летнему Кудрявцеву свидание с сыном и внучкой в собственном кабинете в процессуальном управления ФСБ. «И позже через адвокатов его всегда готовили к этой сделке. А накануне Нового года я пошла к нему на свидание в «Лефортово», и он гласит: «Вот ко мне подобное предложение: я должен на себя наговорить и непременно указать на 1-го человека, тогда и мне дали обещание, что я буду встречать Новый год дома под елочкой».

Я говорю: «Вить, мне, естественно, было бы чрезвычайно здорово, если б ты был дома, я бы однако бы твои болячки вылечивала. Однако ты знаешь, Сонина преподавательница написала кое-где в сети интернет, что никогда не поверит, что у предателя Родины может вырасти такая красивая внучка. Мне, естественно, чрезвычайно хотелось бы, чтоб тебя отпустили, но…»

На последующий день они должны были как раз сделку заключать, я позвонила следователю по телефону и спрашиваю, как там все вышло. А он мне орет: «Никак! Это вы во всем повинны! Это вы его настроили». 

Из-за отказа взаимодействовать со следственными органами Кудрявцеву на два месяца  воспретили свидания и закончили передавать письма. А перед самым Новым годом из ЦНИИмаша пришло письмо, что управление больше не может держать ученого в штате (он был замом руководителя отделения), так как ФСБ своим решением отменила ему допуск к гостайне третьей формы. Ему  предложили  перейти на полставки на пост истопника либо уборщика, которым не необходим был допуск.

История Виктора Кудрявцева — одна из наиболее катастрофических в веренице схожих. Он не согласился свидетельствовать на собственного сотруднику Романа Ковалева. Ковалева все равно задержали, и он отдал показания на Кудрявцева. Ольга Тимофеевна сообщает, что супруг до самой погибели желал прочесть эти показания (Ковалев осужден на семь лет за государственную измену). 

«Они выбирают самую вседоступную «добычу» 

«Самое грустное, что все научные работники, которых осуждают по государственной измене, первоначально думают, что произошла ошибка и все чрезвычайно скоро разъяснится, — гласит сотрудник Кудрявцева, ученый Владимир Лапыгин. В 2016 году он был осужден за государственную измену на 7 лет колонии, вышел по условно-досрочному освобождению в 2020 году, ранее собственного 80-летия. — Они же все законопослушные жители, веруют ФСБ, как его нам демонстрируют в телевизионном эфире». 

Спрашиваю защитника Ивана Павлова (признан Министерством юстиции Рф «зарубежным агентом»), почему ФСБ выбирает в госизменники таковых старых научных работников, которые по собственному психотипу навряд ли могут стать настоящими изменщиками Родины, ведь всю свою жизнь служат собственной стране. 

«Они упрощают для себя задачку, — уверен Павлов. — Они выбирают самое слабенькое звено, самую вседоступную «добычу».

Старые научные работники — продукт еще русской системы. Они веруют системе и не могут ничего сделать против нее, а следствие это употребляет.

На начальном шаге их помещают просто в нечеловеческие условия. Они оказываются в полнейшей изоляции. Их общение — сотрудник следственных органов и юрист по назначению. На них оказывают давление, убеждая, что их судьба уже решена. И вопрос стоит только о сроках наказания. Или они получат от 12 до двадцать лет. Или они идут на взаимодействие со следственными органами и получат меньше. Так человека ставят перед морально-моральным выбором. Почти все соглашаются, так как это совсем нежданно, ведь ты всю жизнь проработал на эту систему, а в один день она поворачивается к тебе чрезвычайно увлекательным местом…»

«Ужас их всех уже куполом накрыл»

Направляет на себя внимание, что, когда эти научные работники оказываются под арестом, соратники их не защищают. Почему нет единстве в числе научных работников? Основной редактор газеты «Жуковские вести» Наталья Знаменская уверена, что все дело в ужасе. 

«Когда задержали Анатолия Губанова, в ЦАГИ была 1-ая реакция, соратники пробовали слиться, собирали поручительства в суд. Считаю, управление ЦАГИ отдало им осознать, что этого делать нельзя, а управлению ЦАГИ сверху объяснили, что не нужно делать резких движений. И сработал инстинкт самосохранения. Ведь ЦАГИ долгие и длительные годы был и до настоящего времени остается закрытым военным предприятием. Не так издавна воплощением режима тут занималась спец часть вооруженных сил. В город Жуковский до девяностых годов нельзя было приезжать иноземцам. Там люди не ощущали себя вольными. Они оказывались вольными, лишь выходя за ворота ЦАГИ. Диссидентство тут не выживало. На предприятиях длительное время главенствовала идеология «осажденной крепости»: за границей неприятели, которые желают нас убить.

Сейчас все в ЦАГИ знают, что и Голубкин, и Губанов — это люди в принципе не про средства. Они работают тут, проживают чрезвычайно робко, невзирая на то, что они из высочайшей касты научных работников. Это истинные научные работники. Удачные научные работники. После их задержания все другие страшатся, что окажутся в таком же положении. 

Ведь «присобачить» государственную измену можно за что угодно. Ужас их всех уже куполом накрыл. И руководство, и рядовых служащих».  

К слову, о начальстве. Дочка Валерия Голубкина Ира ведает, как они с матерью ходили к руководителю ЦАГИ Сергею Чернышеву, просили его, чтоб он заступился за собственного подвергнутого аресту работника. «Он сам административно несет ответственность за участие служащих ЦАГИ в данном межгосударственном проекте. Чернышев произнес нам, что что-то уже делает, но никак на публике высказываться не будет, ну и с репортерами говорить не будет. Мне показалось, что он отстранится от этой ситуации: вот посиживают двое научных работников, и он опасается, вроде бы еще кого-либо не посадили.

А на интернет-ресурсе ЦАГИ размещена фото с интернационального конгресса в Российской Федерации. 

На данном конгрессе руководитель ЦАГИ Сергей Чернышев «обсуждает ход работ по созданию скоростного гражданского самолета» с ведущим инженером Евро космического агентства Йоханом Стилантом. Юрист Иван Павлов в собственном telegram-канале предал гласности сообщение, что конкретно Йохана Стиланта, гражданина Бельгии, представителя Евро космического агентства, координировавш?? проект HEXAFLY-INT, ФСБ считает «контактом» Голубкина.  

Валерий Голубкин пишет родным, что «тыл» у него надежный и бесстрашный, и он просто не имеет права подводить семью: «Ну и впереди себя нужно быть добросовестным и не запятнать свою совесть признанием нереальной виновности и вредом иным. По другому как жить далее — не принципиально где?» 

P.S. За последний год уровень «шпиономании» в Российской Федерации возрос на порядок.  

Может быть, 2021 год станет среди наиболее «урожайных» по приговорам за государственную измену и шпионаж. К декабрю было вынесено уже 13 приговоров. В прошедшем году, по официальной статистике Судебного департамента, по этим статьям было вынесено всего 6 приговоров. 

P.P.S. Обращение за освобождение доктора Валерия Голубкина, врачи наук, ведущего научного работника ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт), которого держат в местах заключения 8 месяцев, на Change.org подписали уже свыше 95 тысяч человек.


  • Текст составлен по материалам сети Интернет. Нашими источниками являются крупнейшие интернет-издания и соцсервисы, в том числе которые размещают сведения как о событиях, так и информацию (в т.ч. компромат, скандалы) про политиков, госслужащих и бизнесменов, их биографии, информацию об их деятельности и деятельности подконтрольных им организаций. Подтверждение всем размещенным у нас материалам можно найти в сети.
  • Приглашаем к сотрудничеству по размещению новостей и рекламы всех заинтересованных лиц. Подробнее в разделах РЕКЛАМА и РАЗМЕЩЕНИЕ НОВОСТЕЙ.